Дочь мадам Бовари

По моим наблюдениям, – Лиля достала сигареты и закурила, – в браке счастлив тот, кто относится к нему как к любимой работе – добросовестно, с душой. И тот, кто вынослив. Только эту выносливость нужно в себе воспитать. А потом, если ты заметила, у мужчин куча всяких других занятий, помимо нас и службы, а мы, тетки, все какие-то одинаковые и, как правило, занимаемся одним и тем же. Положение надо уравновесить.

– А как же счастье, мечта о нем?

– Да кто ж тебе запрещает быть счастливой и мечтать.

Только горизонт планирования в этом смысле должен быть коротким. Тогда качественнее и счастье будет, и мечты реальнее.

Фразу о различиях в занятиях мужчин и женщин Лиля не сама придумала, эти слова давным-давно она вычитала у одного американского классика и очень хорошо запомнила. Там главный герой в ответ на упреки своей жены в отсутствии должного внимания, сказал, что интересы женщин ограничены, в то время как у мужчин не хватает времени сделать все, что, по его мнению, он хочет и должен.

– Многие считают, – донесся до Люды голос Сумароковой, – что вступить в брак – это почти что сменить веру или сменить пол – полностью перенять взгляды, привычки, пристрастия, точку зрения. А мне кажется, что брак только тогда будет приятен и долог, когда каждый останется при своих интересах и не будет портить своей навязчивостью другому жизнь.

– Так не бывает. Это идеализм!

– Согласна с тем, что это редкость, но поверь, я нутром чувствую, что это единственная возможность сохранить брак.

Если же ты не согласна или не способна на такую модель, тебя ждут тяжелые времена. Так что тебе решать, что с этим самым мужчиной делать. По мне, так переспи, а там посмотришь! Все, дорогая, я побежала, у меня еще две встречи, и в редакцию надо успеть, номер сегодня подписываю. А если честно, поступай так, как подскажет тебе внутренний голос. Он, собака, врет часто, потому мы, наверное, и ошибки делаем. Но с другой стороны, если ошибку можно исправить, тогда это ошибкой считать нельзя.

Подруга вдруг поняла, что все это время они обсуждали не ее проблему, а вопрос, терзающий саму Лилю. В ее горячности, в какой-то нервозности, несвойственной Сумароковой по определению, скрывалось что-то личное. Люда Попова отлично знала подругу – расспросы невозможны, о себе никогда и ничего она не рассказывала.