Дочь мадам Бовари

Костин решил не оставаться и стал спускаться вниз. На лестнице его окликнули:

– Вадим!

Лариса Гуляева в открытом ярком сарафане и в босоножках на шпильке стояла в фойе у афиш.

– Привет, как ты? Выспалась? – Вадим удивился тому, как Лариса изменилась – она казалась тоньше, загорелые плечи матово блестели под желтоватыми лампами фойе, лицо с румянцем было совсем детским. – Вчерашний день тебе пошел на пользу!

– Ну да, свежий воздух полезен всем. А ты куда?

Вадим вместо ответа неопределенно развел руками.

– Может, кофейку попьем, а то у меня с утра столько всяких хлопот было. – Лариса врала и старалась не прислушиваться к биению своего сердца.

Костин посмотрел на часы. До встречи с Лилей Сумароковой еще было два с половиной часа. По рижским меркам и с рижскими расстояниями – целая вечность. Он перевел взгляд на Ларису и согласился:

– С удовольствием, и даже не буду спрашивать, как ты здесь оказалась и что ты здесь делаешь!

Лариса смущенно и счастливо рассмеялась.

– Ты пробовала коктейль «Гарибальди»? Нет?! Господи, какой пробел в твоем образовании! Я сейчас тебе расскажу, как его делают.

Берут кампари, можно красный вермут, апельсиновый сок и дольки красного апельсина. Все смешивают, можно со льдом, можно – без.

– У меня два вопроса. Первый – почему «Гарибальди», а второй – а если не найдут красные апельсины?

– Относительно названия – ничего сказать не могу. Коктейль красный, может, это потому, что сторонники Гарибальди носили красные шарфы? А апельсины можно взять любые… Обрати внимание, как у него сложен платок в нагрудном кармане? – Вадим еле заметно кивнул в сторону известного оперного певца.

 – Отец рассказывал, что его приглашали в Европу, он отказался. В пятидесятые слыл самым известным франтом.

– А что удивительного в этом платке?

– Да, собственно, ничего, просто метка времени. Дело в том, что так платки складывали в сороковых-пятидесятых годах. Не уголком, а узкой полоской. Моду ввели американские ведущие актеры, называется она – TV Fold.

Лариса посмотрела на высокого седого мужчину, сидевшего в одиночестве на мягком диване. На столике перед ним стояла чашка кофе и рюмка с рижским бальзамом. Одет он был в толстый твидовый пиджак, лацканы которого свидетельствовали о времени его пошива. Во-первых, они были широкими, такие уже не шили лет тридцать, а во-вторых, они были немного замаслены. Но из нагрудного кармана этого видавшего вида пиджака торчала белоснежная полосочка.