Картофельная яблоня (сборник)

 – При вашей красоте и уме другая женщина уже перебрала бы под марш Мендельсона ни один вариант. А вы остаётесь хранительницей очага, женой и матерью.

Это было правдой. Ирине Николаевне даже в голову не приходила мысль о разводе. Её новое увлечение был молод и чертовски красив, но она привыкла к своей двухуровневой квартире в центре, к тому, что её муж не контролировал расходы и, вообще, ни во что не вмешивался. Молодой же любовник был страстен и ревнив. К тому же имел довольно зыбкую творческую профессию.

Нет, о разводе и речи быть не могло. Андрей Семёнович прав, она хранительница очага, мать и жена. На сердце стало ясно и светло. Последняя кошка, нещадно скребущая сердце, покинула своё насиженное место. Захотелось сделать для Павлова что-то очень-очень хорошее.

Он точно почувствовал это.

– А у меня, Ирина Николаевна, к вам разговор личного свойства, – в мягком баритоне послышались просительные нотки.

– Андрей Семёнович, вы же знаете, для вас всё, что в моих силах! – Ирина выдохнула это и даже зарделась от удовольствия.

Похоже, она сможет хоть как-то быть полезна своему ангелу-хранителю, так перевернувшему всю её жизнь.

– Племянница моего знакомого попала в весьма неприятную историю. Её компания немного повеселилась и перебрала с алкоголем. Одно слово, дети! Так получилось, что подростки угнали машину и сбили человека. Старик в больнице скончался. Поверьте, не столько от травм, сколько…просто пришло время. Теперь у ребят могут быть серьёзные проблемы.

Девочке одной из всей компании исполнилось восемнадцать. Девочка умненькая, талантливая. Ей бы в институт поступать, а тут такое. – Павлов грустно вздохнул. – Вы прекрасный юрист. Может быть, что-то посоветуете? Или… кого-то.

Трубка потрескивала в ответ. Павлов напрягся.

– Удивляюсь вам, Андрей Семёнович, – ожил, наконец, телефонный эфир. – Вы хоть когда-нибудь что-то просите для себя? Сколько вас знаю, всё о других да о других.

Павлов скромно улыбнулся.

– Вероятно, мне это нужно даже больше, чем тем, кому я помогаю.

– Вы, правда, наверно, святой…

– В каждом живая душа, которая хочет радости.

Павлов не лукавил. Живая душа – вот она истинная ценность. И она трепыхается в любом из этих тел: стареющей матери, честолюбивого юноши, больного бомжа или некрасивой девчушки. И все хотят быть счастливыми. Хотя бы на мгновение. На ослепительный миг. Все. И он может дарить эти невероятные мгновения. Так он устроен.