Картофельная яблоня (сборник)

А гостей всё нет… – Старуха взяла горячую картофелину, понежила её в руках, словно это был котёнок.

– Приедут ещё! – ободрил я хозяйку, сам не веря в своё обещание. – В городе родня-то?

Настасья не ответила, нахмурилась.

– Ешь, давай! Пойдём скоро.

– Куда?! – оторопел я, глянув за окно. Сумерки сгустились, силуэты развалюх слились с небом в тёмно-серую кляксу. Настасья вздохнула.

– Куда надо тебе, туда и пойдём. Я уж думала, совсем забыли его, ан нет… – Неожиданно взгляд бабки смягчился. Оказалось, глаза у неё бледно-бирюзовые.

Такими бывают выросшие в трущобах, чахлые незабудки. – Да ты не опасайся, уйду я. Не понимаю разве.

Не знаю, что заставило меня обуть вдоволь нахлебавшиеся грязи ботинки и отправиться за старухой. Отчасти любопытство, отчасти уверенность, с которой Настасья говорила о необходимости пути.

Мы долго петляли по зарослям, выбирались на лесные тропинки. Пару раз преодолевали коварные поляны, на поверку оказывающиеся болотами.

– Точно за мной ступай, а то утопнешь, – командовала Настасья, с неожиданной ловкостью перепрыгивая с кочки на кочку.

Я промок до нитки. Трясло от холода и необъяснимого возбуждения – точно невиданного зверя преследовал. Моя цель была бежать. И я бежал. Сколько мы отмахали по растворённому в сумерках лесу, сказать не берусь. Я с трудом различал впереди Настасьину спину, когда моя проводница вдруг остановилась.

– Вот он, – глухо сказала старуха.

Сделав ещё несколько шагов, Настасья опустилась на колени. Приникла лбом к накатанной из толстых брёвен стенке колодца.

Бабка гладила дрожащими руками шершавую поверхность и что-то тихо нашёптывала. Ни колодезного вала, ни ведра, ни дождевого ската я не заметил. Просто посреди лесной чащи зияет пробитое непонятно когда и кем окно в земные недра.

– И что мне тут делать? – тревожно поинтересовался я.

– Огонь оставлю. Не бойся, зверь сюда не ходит. Как ночь в силу войдёт, так и крикни.

– Чего крикнуть?

– Да хоть ау. Он тебе ответит.

– Кто?! – в голове помутилось.

Стать жертвой причуд спятившей от одиночества старухи?! Приехали!

– Колодец, – терпеливо пояснила Настасья и поднялась.

Прежде чем я успел высказать всё, что думаю о её предприятии, бабка сунула мне в руки плошку с погружённым в жир фитилём. Сама отступила в темноту. Я кинулся следом, но старуха, как в воду канула. Даже шелеста палой листвы под ногами слышно не было. Жарко-алое зёрнышко огонька потянулось, окрепло и подросло.