Не могу тебя забыть

Я, пожалуй, буду ездить сюда иногда и Степку возьму. Он даже не знает, что его мама умеет управлять самолетом.

– Да ты что?! Ты ему не сказала?!

– Нет, все не было повода. Он знает, что врач и стюардесса. Вот такое странное сочетание.

– Его обязательно надо сюда взять! И я ему расскажу, какая у него замечательная мама, – Колесник посмотрел ей в глаза, – ты – очень хорошая. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

Они стояли у кромки взлетной полосы, никого не было рядом, и Соломатина вдруг подумала, что Колесник поцелует ее.

– Сережа, послушай… – начала она.

– Нет, ты послушай, я и так время упустил. Мне надо было раньше быть решительным. Но и сейчас еще не поздно. Ты меня понимаешь?

– Я – понимаю. Но у меня так сейчас запутана жизнь… Я даже не знаю, чем все кончится…

– А жизнь вообще не бывает простой. Поверь мне.

– Сережа, сегодня очень хороший день. И опять спасибо тебе за это. Давай пока ничего не будем обсуждать. Не будем ничего говорить и обещать.

Я даже планировать боюсь. Давай просто…

– Давай просто жить, – закончил фразу Колесник, – я согласен, поэтому в ближайшие выходные мы приедем сюда. Но сына пока не надо брать. Он попросится полетать, а ему рановато.

– Я тоже так думаю. Но он же может посмотреть, как я летаю?

– Хвастунишка, – рассмеялся Колесник, – делай как знаешь.

Они пообедали на аэродроме, Колесник что-то обсуждал со знакомыми летчиками, которые подъехали позже, Инна устроилась на широком диване и наблюдала.

Она сегодня разглядела человека, с которым проработала достаточно долго. Он был симпатичен, она ему нравилась. Соломатина подумала, что ей везло с мужчинами, но что-то не везло с отношениями. Инна опять вспомнила Олега. «Господи, да что это я?! Жизнь так и уйдет, я не успею пожить! Я буду жить, решать, сомневаться… Я же не виновата, что Федотов связался с Анечкой Кулько!» Она поискала взглядом Сергея и окликнула его:

– Поздно будет, поехали!

Он посмотрел на нее и вдруг все понял – понял, что она что-то решила для себя.

Еще он понял, что не надо спешить, не надо настаивать, надо дать ей время. И еще он подумал, что сделал все правильно – он вовремя ей все сказал.

– Устала? – спросил он, и в голосе было родное тепло. И Соломатина с готовностью откликнулась на эту интонацию:

– Ужасно.

В тот вечер он на прощанье поцеловал ее в щеку. Она не отстранилась.