В ожидании Синдбада

Словно читаешь у Драйзера про финансиста Каупервуда, собиравшегося построить железную дорогу в городе. «Он немного воображает. Понятно, умный, обеспеченный», – решила про себя она. Но эти их разговоры она не забывала, а все внимательней была к тому, что и кто ее окружал. Впрочем, иногда она задавалась вопросом, что же у них будет дальше? К чему приведут все эти прогулки и разговоры о вещах интересных, но к личным отношениям никак не относящихся. «Я ему нравлюсь, это же заметно. И стал бы он тратить столько времени на эти прогулки, будь по-другому? Но он ни разу об этом ничего не сказал.

Почему?» – удивлялась Ника и, не выдержав, однажды поделилась с матерью. Что было потом – известно. Нике пришлось выслушать лекцию о том, что бывает с неосторожными и нескромными девушками, а при следующей встрече Егор сказал:

– Я не люблю делать глупости. И мы их не сделаем. Ты поняла меня?

С того дня они вели себя как влюбленные – ходили за ручку, могли обняться, поцеловаться, но ни разу Егор не позволил себе большего…

Школьный звонок отвлек ее от воспоминаний.

Гул голосов и грохот отодвигаемых стульев вернул Нику к действительности.

– Я домой иду. Мама неважно себя чувствует, – Ника собрала книжки и пулей вылетела из класса. Ей хотелось побыть одной – отсутствие Егора, его молчание становилось невыносимым. Как ни уговаривала себя Ника, но объяснений внятных не было. «В конце концов, почему нельзя позвонить?! Хоть одно слово сказать?!» – вслух спросила она себя, стоя уже перед крыльцом дома.

В доме ее ждали тишина, наглаженные темные платья, которые приготовила Калерия Петровна.

– Во сколько завтра надо быть там? – спросила Ника.

– В десять, в здании музея.

– У вас?

– Да, у нас. – Калерия Петровна скрылась в своей комнате. Остаток дня прошел в молчании и тихих делах, которыми каждая из них занималась в одиночестве.

На следующий день они проснулись под стук моросящего дождика.

– Я не буду завтракать. – Калерия Петровна быстро собралась.

– Мам, хоть бутерброд съешь! – попросила Ника, но, взглянув на мать, отступила.

У музея уже стояли люди. Город собрался попрощаться с тем, кого любил, о ком сплетничал, кого уважал, кого считал виноватым в своих финансовых бедах и кого благодарил за реорганизацию. Все было так, как бывает у людей, – невозможность что-то изменить примиряет, заставляет горевать и мысленно просить прощение.

– Весь город здесь, – Ника держала мать под руку.

– Прекрасный человек.