Муж для дочери Карабаса

Что все, чем пытается сейчас окружить его Константин Алексеевич – а ведь пытается, старается, тут даже и сомневаться не приходится, – все это его, Леонида, устраивает. Более того, дает надежду и уверенность. Словно Мезенцев, добрый волшебник, взял на себя труд позаботиться о будущем. И Ольга тоже старается – это же очевидно. Столько времени проводить с ним, всегда быть дома, когда он приезжает, угощать, ухаживать. Ждать, пока он и отец закончат «кабинетные» разговоры. Да, все это она делает спокойно, без суеты, даже с какой-то ленцой, но обмануться нельзя.

Ей приятно это делать. Нет, надо быть очень невнимательным к знакам судьбы, чтобы это все не распознать.

«У Ольги кто-то есть? Ах, да, Васса Федоровна кого-то нашла. И еще кто-то в институте, Ольга сама сказала. Ну, посмотрим. Посмотрим». – Леонид слушал Ольгу, а сам про себя все твердил: «Посмотрим, посмотрим».

– Да, кстати, я на несколько дней уеду. Дней примерно на пять. По университетским делам. Все откладывал, но больше нельзя, – вдруг перебил он Ольгу.

– Да? Конечно. Я вообще считаю, что дела важнее всего, – как ни в чем не бывало ответила Ольга и предложила: – Ну, что в дом пойдем, мама заждалась, наверное.

– Конечно, – широко улыбнулся Леонид и приобнял Ольгу за плечи. Она отреагировала совершенно спокойно.

На следующие две недели Леонид затаился. Неделю прожил с отключенным телефоном. Потом включил его, но отвечал только на самые важные звонки. Родителей предупредил, что если его будут искать Мезенцевы, – он уехал.

– Мам, понимаешь, мне надо позаниматься, подготовиться к одной конференции. А Константин Алексеевич в гости будет звать, заговорит, а времени и сил у меня не будет, – пожаловался он родителям.

– А сказать как есть не можешь? Чего ты его боишься? – хмуро спросил отец.

– Правильно, Леня, – поддержала мать сына, – человека можно обидеть отказом. Не все понимают, что занятия требуют сосредоточенности. Не переживай, сделаем, как просишь.

По утрам Леонид складывал в портфель книги, завтракал и уезжал, каждый раз напоминая, что ни для кого его нет.

Но в университет он не ехал. Он доезжал до Сокольников, там шел минут десять пешком и входил в большой сталинский дом. На четвертом этаже его уже ждали.

– Что ты мотаешься каждый день домой? Остался бы на ночь. Утром все равно возвращаешься, – мягко журили его. Но перед тем как пожурить, прижимались всем телом, обнимали и целовали.

– Стоит только одну ночь переночевать, так сразу засомневаются, где я.