Муж для дочери Карабаса

Ты сразу видишь его красоту, его изящество!

– Папа, ты что это, поэтом вдруг стал? – усмехнулась Ольга, но розу приняла с благодарностью.

Цветок и впрямь был необычный – почти черный с фиолетовым отливом.

– Он зловещий, – нахмурилась Ольга.

– Оленька, он чудный. Он – загадка! Леня, не каждый мужчина выбрал бы такую розу. Подарили бы красную. Или белую, – со значением сказала Васса Федоровна. Она поставила вазу с хризантемами на стол и теперь ухаживала за гостями. Она разрезала кулебяку, подвинула салат дочери, положила мужу мясо.

Константин Алексеевич налил жене и дочери вино, себе и Леониду – водку.

– Вот, хорошо, что мы все здесь. Все свои. Хорошо, что у нас все в порядке, что все живы-здоровы.

– Ленечка, жаль Марии Петровны и Сергея Николаевича нет. Но в следующий раз…

– Вася, – обратился Мезенцев к жене, – дай сказать…

– Да, молчу, – спохватилась жена, которая привыкла, что муж называл ее мужским именем.

– Так вот, выпьем за стабильность. За привычные мелочи, за размеренность жизни, за отсутствие потрясений.

Выпьем за покой и счастье в доме.

Леонид заметил, как усмехнулась Ольга, но усмехнулась тайком от отца.

Потом все принялись за еду, которая была отменной. Васса Федоровна была все-таки кулинаркой высшего класса.

Разговор за столом сначала шел о пустяках, потом шел о знакомых, потом пошли «дачные воспоминания», потом все вдруг наелись, утомились, расселись по диванам и креслам и, лениво перебрасываясь словами, наблюдали за осенью, которая потихоньку превращалась в зиму.

– Леня, пошли-ка, потолкуем про дела, – вдруг сказал Мезенцев, и они поднялись на второй этаж в его кабинет.

– Ну, что там декан? Доволен?

– Еще бы, Константин Алексеевич! Теперь они могут запросто в этом помещении открывать хоть магазин, хоть кафе.

– А народ «не гудел»?

– Какой? Наш? Институтский?

– Ну, да. Ты же знаешь, иным больше всех надо и они суют нос везде.

– Поговорили, конечно, но потом перестали. – Леонид покривил душой.

Дело, о котором так хлопотал декан и в котором принял участие Мезенцев с Леонидом в качестве помощника, заключалось в том, чтобы каким-то образом оформить долгосрочную аренду одного из пустующих лабораторных корпусов.

Это был даже не корпус, а так, «лабаз», «амбар», но выходил этот «лабаз-амбар» фасадом на широкую улицу и был лакомым коммерческим кусочком. Формально «лабаз» принадлежал институту, но ничего, кроме столов и старого лабораторного оборудования, там не хранилось.