Орешек для трёх Золушек

 – Вот будет у тебя свободное время, и появятся те, с кем можно и гулять, и в кино…

– Да не надо мне это, понимаешь, не надо! Мне нужны они… Я думала, к школе их подготовлю, по музеям водить буду, на экскурсии поеду…

– Да поедешь, поведешь, но чуть позже…

– Нет, они заберут у меня их!

Вяземская не могла успокоиться, в ее голосе уже слышалась истерика, та, которая нередко заканчивается сердечным приступом.

– Замолчи! – вдруг проорала над ее ухом Софья Леопольдовна. – Замолчи! О чем ты плачешь?! На что жалуешься?! У тебя есть внучки! Понимаешь, они уже у тебя есть! И они знают, что у них есть бабушка.

И дочь тебя любит! Только по молодости и глупости обижает! Но вы все равно одна семья, один дом. А ты попробуй, как я, на птичьих правах, когда точно знаешь, что тебя еле терпят. Когда знаешь, что дочери из-за тебя все время мозг выедают. Когда следят за каждым твоим шагом и все время делают замечания: «У нас так не принято!», «Мы не привыкли», «Это у вас там можно было, а у нас здесь порядок!» Я слышать не могу этот его скрипучий голос! Голос человека, гортань которого словно от древности высохла. А ведь он молод!

– Подожди, Софа, ты о чем? О ком?! – Вяземская изумилась горечи и страданию, которые слышались в голосе Кнор.

– О себе, о себе. О них. Вернее, о нем, а она не может заступиться! Ну, то есть я ее понимаю, любит его, старается и с ним отношения сохранить, и со мной не поссориться. Мне жаль ее, но бывает так обидно, так обидно…

– Господи, Софа, да объясни же, наконец! – в один голос вскричали Лопахина и Вяземская.

– Ну, что вам объяснить? От хорошей жизни я езжу черт знает по каким захолустьям? На столицы Европы, видите ли, у меня не всегда есть деньги.

Подруги переглянулись.

– Ты всегда была активной, энергичной, ты вообще никогда не сидела на месте.

– Да, но сейчас бы согласилась посидеть. Не мотаться по экскурсиям, а ходить на работу, обычную, рутинную. Возвращаться вечером домой, ужинать и валяться с ногами на диване, щелкая пультом телевизора.

Впрочем, последним я занимаюсь часто, только не у себя дома, а в мотелях или частных пансионах.

– Софа, в чем дело?

– В Хайнрихе. В нем. Зануда злобный, не оставляет Аню ни на минуту. Он ее пилит, пилит… Выговаривает за все, включая мое поведение. Якобы очень вызывающее. За то, что покупаю не то, что надо. За то, что трачу деньги, вступаю в беседы с незнакомыми людьми.