Под Медвежьей горой, да по стежке лесной…

Он обернулся в ее сторону, улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, прекрасная леди. Мы не знакомы. Меня зовут Лев Валерьяныч. А как ваше имя?

Сестра молчала, но взгляда от него не отвела. Услышав приближающиеся шаги отца, она вскочила и побежала по лестнице вверх.

– О, друг мой! Входите, входите! Что же вы там стоите в дверях. Неужто мой дворецкий не предложил вам пройти! – отец подошел, приобнял его и похлопал по плечу. – Экий промах.

– Нет, нет, ваши служивые как всегда ко мне очень добры. Меня здесь задержало отнюдь не невежество вашего дворецкого, а молодая особа небывалой красоты.

Могу ли я узнать, кто это прекрасное создание?

– Ох, вы, верно, про мою племянницу. Ее зовут Евангелия. Страшная учесть постигла ее родителей, поэтому теперь дитя живет с нами. Сейчас я позову обеих девочек, чтобы они поздоровались с вами как положено. Арсентий, будь добр, позови Анну и Евангелию к нам, – обратился отец к дворецкому.

Сестра все это время сидела на самой высокой ступеньке так, чтобы ее не было видно, но так, чтобы она могла подсматривать за тем, что происходило внизу.

Когда дворецкий начал подниматься по лестнице, она вскочила и убежала в свою комнату. Арсентий сначала заглянул ко мне и, прервав мои занятия с няней, сообщил о госте. А после позвал и Евангелию. Я скорее кинулась в холл, чтобы поприветствовать нашего друга, а Евангелия спускаться не торопилась. Когда все сошли вниз, она так же устроилась на верхней ступеньке, наблюдая за тем, как я подбежала к нему и кинулась на шею.

– Аннушка! – он подхватил меня на руки и горячо обнял. – Здравствуй, здравствуй.

– Но где же Евангелия? – спросил отец. – Невежливо не поприветствовать гостя.

Но она так и не спустилась. Заломов не стал настаивать на том, чтобы ее привели вниз, а отец извинился за чрезмерную скромность и стеснительность моей сестры. Когда приветствие закончилось, отец увел гостя, по обычаю, в свой кабинет, а я вернулась к няне, чтобы продолжить свои занятия. Сестра в это время заперлась в своей комнате и до самого ужина не выходила.

Я не занимала себя мыслями о том, что на нее нашло. Потому что ее поведение довольно часто было для меня странным.

Так прошел год, и наконец настал момент, когда траур Евангелии подошел к концу. В тот день к нам на завтрак спустилась совсем другая Евангелия. Она нарядилась в нежное, фиалкового цвета платье и впервые вышла с распущенными волосами. Ее светлые локоны подпрыгивали в такт тому, как она спускалась по лестнице.