Под Медвежьей горой, да по стежке лесной…

Но так же резко, как они появились, они вдруг исчезли и не оставили никакого следа своего недавнего бранля[3 - Французский народный круговой танец (хоровод).]. И утро снова стало спокойным и умиротворенным. Я знала, что она не спит, и на свою беду решила навестить ее. Меня распирало любопытство, откуда появился это рой светлячков, и еще больше мне было интересно, куда они пропали. Накинув на себя халат, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Все было тихо. Я взяла свечу и вышла из комнаты. Подойдя к ее двери, я прислушалась.

Тишина. Мне же не могло все это привидеться? Я присела и заглянула в замочную скважину. Сестра, сидя на полу, измельчала в ступке какие-то травы. Она резко остановилась и замерла, будто прислушиваясь. Я затаила дыхание. Она положила ступку на пол, встала и подошла к зеркалу. Из ящичка туалетного столика она достала… мой гребешок! Она стояла перед зеркалом, причесывая свои волосы моим гребешком! Тут я не выдержала такой наглости и в ярости ворвалась в ее комнату.

– Это мой гребешок, Евангелия, ты знаешь, верни, пожалуйста, – я протянула ей руку.

– Гребешок? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она подала мне хвойную веточку рукой, в которой только что был мой гребешок. Ее глаза насмехались надо мной, хоть выражение лица и было спокойным.

– Я не знаю, в какие игры ты со мной играешь, но я тебя раскусила, Евангелия! Ты самая настоящая ведьма! Ты его забрала! Я знаю! Я видела!

– Ах, я ведьма? Тогда я сейчас превращу тебя в поросенка, чтобы тебе неповадно было врываться ко мне в комнату чуть ли не посреди ночи! Уходи вон! Убирайся из моей комнаты! – кричала на меня сестра.

– Здесь нет ничего твоего! Мы с отцом позаботились о тебе, приютили, дали кров, и вот как ты мне платишь все эти годы – сводишь меня с ума! Дрянная девчонка! Я все расскажу про тебя отцу! Пусть увидит, какая ты! – во мне кипел гнев, и слова вырывались из моих уст уже сами собой.

– Не расскажешь! – она подскочила ко мне и схватила меня за руки.

– Отпусти, Евангелия! Я не хочу делать тебе больно!

– Ты? Мне? Больно? – она расхохоталась и схватила меня за руки еще сильнее, видно желая, чтобы на них проступили синяки. Потом она потащила меня вон из своей комнаты, а я все брыкалась, пытаясь высвободиться от ее мертвой хватки. Я не понимала, откуда вдруг в таком хрупком создании взялось столько силы.

– Отпусти меня! Все равно отец все узнает! – кричала я.