Горечь и сладость любви

Таких, как ты, в наше время днём с огнём не сыщешь!

– Мама, не говори глупости, – отмахнулась Вера, почему-то невольно представив бродящего в поисках настоящего человека днём с фонарём Диогена, и зевнула, делая вид, что хочет спать. Пожелав матери спокойной ночи, она ушла в свою комнатку с окном, выходящим в сад.

Но спать Вере вовсе не хотелось. Она ворочалась с боку на бок. За окном светила луна и заговорщически перемигивались звёзды, делая вид, что они прекрасно осведомлены о проблемах Веры, которые не дают ей заснуть.

Девушка встала, прошлёпала босыми ногами к окну и наглухо занавесила окно плотной шторой. Но лучше от этого не стало, и сон так и не пришёл. Она услышала, как проснулся отец и стал собираться, вот, наконец, за ним захлопнулась дверь, и тогда встала Вера. Она умылась и тихонечко на цыпочках прокралась на кухню, стараясь не разбудить мать. Но та спала так чутко, что просыпалась от малейшего шороха. Теперь же она и вовсе, должно быть, ещё не успела заснуть, разбуженная вознёй мужа. Поэтому, накинув халат, она вышла на кухню и сердито спросила Веру:

– Доча, ты чего в такую рань поднялась?

– Хочу успеть на первую электричку, – отозвалась Вера нехотя.

– На какую такую электричку? – не поняла мать. – Зачем? Сегодня же суббота! Я думала, что ты уедешь от нас только завтра вечером.

– Вот именно что суббота, – машинально проговорила Вера, – я столько времени отсутствовала, что у меня от беспокойства душа не на месте.

– Какого ещё беспокойства? – брови Татьяны Васильевны взлетели вверх.

– Да о делах фирмы, мама! Я же тебе говорила, что месяц назад, после того как Софья Макаровна ушла на пенсию, меня назначили главным бухгалтером.

О том, что дочь назначили главным бухгалтером, Татьяна Васильевна прекрасно помнила, но она не могла понять того, зачем так надрываться на работе, тем более если собираешься выйти замуж за начальника.

– Мама, я и так по сравнению с Софьей Макаровной мало времени провожу на работе, – пыталась втолковать матери Вера.

– Твоей Макаровне просто дома делать было нечего, – ворчала мать, – это надо же, старухе уже было девяносто лет, а она всё за кресло обеими руками держалась! – возмущению Татьяны Васильевны не было границ.

– Не девяносто, а восемьдесят девять, – стараясь скрыть улыбку, поправляла мать девушка.

Вообще-то Вера не собиралась ни на какую работу. Она ещё вчера из электрички позвонила Клаве и сказала, что в субботу приедет к ней почирикать о своём, о девичьем.