Когда зацветает сирень

 – Глаза разуть забыла?

Крепко приобняв меня за талию, Настя смело и громко выпаливает:

– А ты сам куда смотрел, когда бежал?

Но у меня нет сил и желания устраивать какие-либо разборки на виду у всех, поэтому, прижав расцарапанную руку к телу, просто спокойно говорю:

– Послушай, я ведь извинилась. Я правда тебя не видела.

– Мне сказать, куда засунуть эти извинения? Или показать? – лицо лысого искажает нездоровый оскал.

– Мне покажи, – знакомый до мурашек стальной бас врывается в наш разговор.

Я вздрагиваю, на секунду снова забыв, как дышать, а ладонь Насти сильнее вдавливается в мою поясницу.

Да и вообще все наблюдающие за нами выжидающе замирают. Только не это лысое хамло, из-за спины которого скалой выплывает Марк. Он лишь ещё сильнее кривит лицо и оборачивается.

– Тебя забыли спросить.

Громов смеряет его ответным взглядом, достойным пустого места, а потом встречается глазами и со мной. В тёмных радужках тут же вспыхивает тревога, стоит ему заметить мои ссадины на руке.

– Лика, что случилось? – натянуто интересуется он, сводя широкие брови к переносице.

Проглотив волну нервного трепета, я несмело подаю голос:

– Марк, всё нормально. Просто…

– Просто конопатая корова по сторонам не смотрит, – выплёвывает мой лысый знакомый.

– Эй! За языком следи, – Марк хватает его за ворот футболки, а свой низкий голос переводит на угрожающий рык.

– Охренел? – Дёрнувшись от рук Громова, парень приосанивается и становится практически вплотную к нему.

И Марк делает то же самое: расправляет плечи и вскидывает подбородок, пугающе сверкая глазами.

Вид двух расхорохорившихся парней примерно одной физической формы и комплекции, застывших в весьма ощутимом напряжении друг напротив друга, быстро приводит меня в чувство. О нет. Только бы без драк! Мигом забыв о ноющих ссадинах, освобождаюсь от рук Насти и делаю уверенный шаг вперёд:

– Ма-арк… – осторожно начинаю я.

Но меня никто и не думает слушать. По лицам обоих уже пляшут желваки.

– Эта рыжая овца – твоя тёлка, что ли, что ты впрягаешься?

– Её зовут Лика.

Так что будь добр, извинись за оскорбления.

– Да мне глубоко фиолетово, – шипит лысый. – Я вас обоих могу послать по трём буквам.

– Ну давай. Рискни, – с вызывающей усмешкой цедит Марк.

– Пошёл на…

Но парень договорить не успевает.

И в эту секунду мне кажется, что весь стадион задержал дыхание и замер, наблюдая, как кулак Марка с размаху впечатывается в челюсть его лысого собеседника.