Когда зацветает сирень

И мы стоим так близко, что его строгий выдох расстилается мурашками в моих волосах. – Молчи.

А меня уже распирает от переполняющих эмоций. И от этого даже стирается ощущение боли в расцарапанной руке. Смело смотрю на ректора, вскинув подбородок:

– Тот придурок был готов и на меня броситься, хотя я извинилась за свою невнимательность. А в ответ посыпались оскорбления и…

Но Павел Петрович заставляет замолчать одним взмахом руки, возмущённо уставившись на Марка позади меня.

– Нет, ты посмотри, Громов, какой у тебя здесь адвокат нарисовался.

– Ещё какое чудо, – легко подтверждает Марк. – Рыжее чудо, – добавляет он так тихо, что мне едва удаётся расслышать это.

И по тёплой интонации его голоса даже затылком ощущаю, что в этот момент он улыбается. А через секунду кровь в моих венах заполняет жар. Пальцы Марка касаются моего запястья и выводят незамысловатый узор на внутренней стороне ладони. Так бережно и мягко… Всего лишь мимолётное прикосновение тёплых мужских пальцев, а меня уже здесь нет.

Хочется обернуться, но делаю лишь осторожный, едва заметный поворот головы к плечу. Но и этого достаточно, чтобы краем зрения заметить, что Марк гипнотизирует меня взглядом, приподняв уголки своих губ.

Мамочки, мне бы дополнительный глоток кислорода сейчас, потому что я где-то на грани обморока.

– Громов! – возглас ректора быстро возвращает в реальность.

Мы с Марком одновременно отшатываемся друг от друга, и я больше не чувствую горячих узоров на своей ладони.

– Совесть имей! – продолжает Павел Петрович, сотрясая воздух. – В гляделки он играет, Рэмбо. В общем, выговора в личное дело тебе не избежать. И отца оповестим. А ты, Соболевская, – он стреляет взглядом в меня, заставляя виновато опустить голову. Хотя я-то тут при чём? – Ещё раз будешь поймана с Громовым на какой-нибудь его выходке, и тебе выговор накатаем.

Я согласно и очень активно киваю, лишь бы поскорее покинуть этот кабинет. Одарив ещё парочкой угроз по поводу вызова на воспитательные комиссии и минусовки баллов из общего рейтинга, нас наконец-таки отпускают.

Выйдя из кабинета ректора, я и Марк почему-то застываем у его дверей. Сейчас самый разгар пары, и длинный коридор погружён в тишину. И мы оба зависаем в ней, стоя друг напротив друга.

Несколько секунд просто молчим, а между нами вьётся весьма ощутимое напряжение. Облизав губы, я робко поднимаю взгляд на Марка, встречаясь с той самой бездонной темнотой в его глазах.