Смерть под золотым дождем

Трифонов решил дать Люции успокоиться и съездить к ней домой ещё раз, только вечером. На этот раз окно было открыто, но она не открыла ему, хотя звонил он долго и упорно. Пришлось уйти. Не ломать же дверь. Чтобы не терять время даром, Трифонов стал посылать ей корзины цветов, которые курьерам было велено оставлять возле квартиры.

Когда корзины заполнили лестничную площадку и соседи стали ломиться в дверь, Люция открыла и позволила перетаскать все корзины в квартиру. Правда, тут же попросила соседей забрать хотя бы часть из них своим жёнам и подругам.

Большинство из них не заставили себя упрашивать. Анатольич, сосед с верхнего этажа, взял четыре корзины. Когда его спросили: зачем тебе? У тебя же нет ни жены, ни подруги, – Анатольич огрызнулся, не вашего, мол, ума дело, кто у меня есть, а кого нет. Позднее тётя Фрося сообщила, что видела, как сосед торговал ими у дороги, продал корзины с цветами за бесценок.

Гордей Тимофеевич несколько раз на дню звонил Люции, посылал эсэмески, объясняя, что его вины в случившемся нет.

И он тоже страдает.

Наконец она ответила ему:

«Твоя жена всё ещё любит тебя!»

«Вздор! – написал он и тут же добавил: – Она просто не хочет потерять мои деньги».

«Не верю, – написала Люция, – не в деньгах счастье».

«Ты наивна, как ребёнок, – умилился он, – и совсем не знаешь жизни».

«Нет, нет, я не верю тебе».

«Хорошо, – терпение Гордея закончилось, – веришь ты мне или нет, я развожусь со своей женой! Теперь я понимаю, что мне нужно было сделать это раньше, тогда бы ничто тебя не останавливало».

«Может быть», – неожиданно для него написала она.

«Лёд тронулся», – подумал Трифонов.

«Давай встретимся, Люция».

«Хорошо, ты можешь прийти ко мне вечером».

«В семь?»

«В семь».

Обрадованный, Гордей примчался к ней с огромным букетом пионов.

– Я заказал столик в «Серже», – поспешил он с порога обрадовать любимую.

– Сегодня я предпочла бы остаться дома, – призналась она.

– Почему?

– Боюсь, что твоя жена снова выследит нас! – Люция дотронулась пальцами до лица. – Я так боялась, что от царапин, оставленных когтями твоей жены, у меня останутся следы на всю жизнь.

– Ничего не останется, – оптимистично заверил он её, – уже сейчас почти ничего не заметно.

– Я всё равно боюсь, – тихо призналась девушка. – Теперь я, наверное, всю жизнь буду ходить по улицам и оглядываться.

– Выбрось из головы все свои страхи.