Смерть под золотым дождем

Они договорились провести сегодняшний вечер в клубе «Рыжая ослица». Трифонов, конечно, предпочёл бы встретиться в кафе, но клуб так клуб. Выбрала его Люция, уверенная в том, что Аните не придёт в голову разыскивать их в этом клубе.

Гордей сказал возлюбленной, что сегодня Анита нигде не станет их разыскивать, так как сама отрывается в ресторан на день рождения приятеля и навряд ли выйдет оттуда раньше трёх-четырёх часов утра.

– Но ресторан к этому времени закроется, – возразила Люция.

– Не волнуйся, у них там всё схвачено.

Хозяин ресторана – дружок именинника. Так что гулять будут, пока сами не выметутся.

– Всё равно, – упрямо твердила Люция, – в «Рыжей ослице» безопаснее.

Гордей, не желая расстраивать свою боязливую возлюбленную, согласно кивнул. То, что клуб считался молодёжным, не сильно напрягало Трифонова, ведь он не считал себя стариком.

Май в этом году выдался необычайно жарким, даже после захода солнца в воздухе стояла невыносимая духота. Следователю Александру Наполеонову снился ночной кошмар: огромная страшная баба- яга посадила его на лопату и теперь старалась просунуть в раскалённую печь.

Шура отчаянно сопротивлялся, упирался и ногами и руками, звал на помощь друзей, и в тот миг, когда зловредной старухе уже почти удалось просунуть лопату в геену огненную, Наполеонов закричал:

– Мама! – И проснулся.

Только, похоже, сделал он это зря. По крайней мере, особого облегчения пробуждение ему не принесло. Воздух в комнате плавился от жары.

А за окном, несмотря на ночное время суток, температура давно преодолела рубеж в +35 oС.

Он же, замотавшись на своей работе, так и не удосужился починить не вовремя сломавшийся кондиционер. Да и кто ж мог предположить, что в мае будет такая жара? Шура сполз с мокрой от его пота простыни и босиком вышел в коридор. Дойдя до комнаты матери, он тихонько поскрёбся в дверь.

– Что случилось? – сонно отозвалась Софья Марковна.

– Ма, пусти своего горемычного сына погреться.

– Что?!

– Тьфу ты! Прохладиться.

– Шура! Что случилось?

– Кондиционер не фурычит! – жалобно проговорил Наполеонов. – Ма! Я сейчас запекусь в собственном соку!

Дверь распахнулась. На пороге в тонкой ночной рубашке стояла Софья Марковна.

– Ма! Какая ты красивая! – невольно вырвалось у Наполеонова.

Лунный свет, сочившийся сквозь тонкую занавеску, обволакивал женщину невесомым куполом и превращал в неземное существо.