Золотая удавка

Оказывается, Евгения намеревалась часа через полтора после обеда устроить так называемый импровизированный показ мод. Естественно, она собиралась быть на этом празднике жизни единственной моделью. Демонстрировать она хотела наряды и украшения, которые купила для себя сегодня во время поездки в город.

Услышав это, Инна презрительно фыркнула и ушла к себе.

Она легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и горько заплакала.

Именно за этим занятием и застала ее мать.

Серафима Оскаровна и сама догадывалась о причине дочерних переживаний, но все-таки принялась выспрашивать, что же случилось.

На что Инна зло ответила, что матери следовало бы хорошо подумать, от кого рожать детей.

– Инна! – не выдержала Нерадько старшая. – Тебе грех жаловаться! У тебя есть все, о чем другие девушки могут только мечтать!

– Как у Евгении?! – выкрикнула дочь.

– Вместо того чтобы равняться на Евгению, посмотри на девушек в городе. Каждая из них прокладывает себе путь, не надеясь на родителей.

– Откуда ты знаешь?!

– Догадываюсь.

– Я не хочу жить так, как они!

– Инна, у тебя – прекрасное образование, тебя устроили на хорошую работу, ты зарабатываешь столько, сколько другим девушкам и не снилось.

Дочь перестала плакать, но гримаса обиды на судьбу так и застыла на ее хорошеньком личике.

– Инна, иди умойся. Может, тебе выйти прогуляться? В саду, несмотря на осень, красиво, и погода стоит комфортная. Мороз почти не ощущается, светит солнце.

Дочь хотела огрызнуться, но передумала.

– Хорошо, поем и пойду прогуляюсь, – ответила она неохотно.

– Вот и хорошо, – облегченно вздохнула мать.

* * *

Мирон Порошенков тоже решил прогуляться после обеда.

Перед началом показа Евгения должна была позвонить вниз горничной Кларе, а той, в свою очередь, предстояло трижды ударить в гонг.

Мирона смешили все эти девичьи забавы, но, чтобы не потерять расположения дяди, он предпочитал потакать двоюродной сестре.

Итак, у него в запасе – полтора часа.

Мокрые серые дорожки успело подсушить скупое на тепло ноябрьское солнце. Оно плыло по небу, освещая нежную синеву легкой позолотой, время от времени скрываясь то за одним, то за другим пушистым облачком.

На скамейке лежал одинокий кленовый лист, издали напоминающий перо жар-птицы.