Гобелен с пастушкой Катей

– Кто такой бесконечно церемонный? Заваливай. – Произнес хозяин дома.

Я зашла и тут же начала разъяснять свою бесконечную церемонность.

– Привет, Отче, ты суров к гостям, как не постучаться, а если бы ты был не один, а скажем, с дамой? Хороша бы я была…

– Предположение, безусловно, лестное, хотя отнюдь не лишенное подхалимажа, – ответствовал Отче, он лежал на ветхом диване и курил в потолок. – Привет тебе, прелестное дитя. Рискну высказать соображанс, что тебе от дяди Вали что-то срочно нужно, иначе бы не перлась к черту на рога, не в обиду прекрасной даме будет сказано.

Ну да ладно, не смущайся, садись. Пить будешь?

Отчасти обескураженная приемом, я подсела на краешек реликтового венского стула к дощатому деревенскому столу и срочно стала вживаться в обстановку. Как и в предыдущие разы, жилище отшельника чистотой не поражало, стол изобиловал остатками пиршества, а в воздухе густо слоился дым.

Келья, правда, казалась большой и гулкой за счет высоких стен и потолков, что вкупе с помойной меблировкой производила готическое впечатление.

Мне кажется, Валентин такого ощущения добивался, а, добившись, всячески культивировал. Атмосфера тайны и порока присутствовала явственно, и кровавые лучи заходящего солнца её удачно подчеркивали.

Да, солнце уже садилось. Добиралась я, конечно, безобразно долго, правда, и встала не слишком рано.

Хозяин дома атмосфере соответствовал. Если в свое время, лет десять назад он всячески подчеркивал свое сходство с покойным Дж.

Ф.Кеннеди, иногда сбиваясь на Дж. Г.Байрона (в зависимости от начитанности собеседника) и был недурен собою, то в настоящий момент его лицо более всего напоминало череп, плотно обтянутый желтоватой кожей. Хотя справедливости ради надо отметить, что следы былого очарования ещё проступали в виде модельно правильных черт. Однако на черепе это выглядело все равно страшновато.

Немного попривыкнув к новому Валькиному облику, я стала осваиваться, настраиваться на волну Валькиного общения, свыкаться с его анормальным миром, принимать нереальные условия игры, где не было белого и черного, правды и лжи, а была лишь одна истина – что все мы помрем однажды.

Все остальное принималось за условности. Реальными были разве что полбутылки портвейна на столе и издевательская ухмылка хозяина дома.

Ну, собственно говоря, именно поэтому я сюда и приехала. К нормальному, положительному человеку с моей просьбой, увы, не подъедешь.