Гобелен с пастушкой Катей

А меня вдруг пронзило; вот я пью чай вовсе не с реальным человеком, а с литературным образом своей юности, с демоническим скептиком и мизантропом, еще радуюсь, что узнаю его прежние повадки… Реального же человека напрочь видеть не желаю.

В реальности, в свете летнего утра демонический Валентин – всего лишь невзрачный мужик почти средних лет, жизнью битый-перебитый, оторвавшийся от своих корней, до кошмара одинокий.

Может быть, он достоин сострадания не меньше, чем исчезнувшая Верка (если жива, конечно), но ради неё я готова перевернуть небо и землю, а о Валентине забуду в тот момент, как необходимость в нем отпадет.

Пока смотрю на него как на средство, интересуюсь мало, вернее, просто делаю вид – чтобы он не взбрыкнул и не заупрямился.

Между тем я отлично помню, что Иммануил Кант категорически требовал обратного. Каждый человек – есть цель, завещал он всем, а отнюдь не средство. У меня же на данный момент поиски любимой подруги – цель, а общение с Валентином только средство достижения её.

Так думать о себе было неприятно, не люблю порицать себя, а приходилось.

Боюсь, что Валька иногда умеет читать мысли, потому что, заметив тем утром мою внезапную задумчивость, он с неизменной насмешкой высказался.

– Что загрустила, прелестное дитя? Обижаешься, что я не попробовал тебя обольстить? Так это можно исправить, подожди, вот чай допью и постараюсь…

Тем самым дал понять, что жалеть его незачем и сострадать он себе не позволит, полагая эти священные чувства вмешательством в его частную жизнь.

Что ж, тем лучше.

Закончив утреннюю трапезу, Валентин пошел проводить меня до автобуса, и по дороге мы с ним обговорили детали. Он найдет Таиску в одном из названных мною ресторанов (сотню я ему загодя вручила), познакомится с ней и далее будет действовать по обстановке. Мой телефон ему известен, будут новости, он проинформирует, кончатся деньги – заедет.

Последний пункт меня обрадовал особенно.

Я тут же представила, как Валентин, не заходя в указанные рестораны, хладнокровно пропивает мои денежки, потом является за следующей порцией. Контролировать его я не в силах, так что плакала моя шубка из рыжего волка (деньги назначались на меховой жакет, который третий месяц дожидался в шкафу у Регины, Сережиной жены. Ей жакет оказался маловат, и она любезно согласилась подождать, пока я насобираю две трети суммы).