Гобелен с пастушкой Катей. Книга 6. Двойной портрет

(тезис № 4)

…Насчет нынешнего мужа, Гриши Добросеева, так я думаю, что у них в ранней юности именно эта коллизия и произошла. Был роман, но Тамара настаивала на свободе и независимости, он обиделся и не стал мириться. Потом женился на её сестре, милая была девочка, в рот ему смотрела, вся сияла – даже вспомнить приятно.

Представьте себе, они ходили парочкой к нам в гости, даже до свадьбы. Я знал, что этот Гриша на Тамару претендовал, потом перешёл к сестре Инне. Так вот они не стеснялись к нам ходить, хотя Гриша меня не жаловал.

Но мне-то каково было? Кто же знал, до каких степеней у них отношения заходили? А он сидит у нас за столом и чай пьет!

Я попробовал с Тамарой объясниться, что это неловко, а она заговорила про деревню Ступино, где я родился, в ближнем Подмосковье, вообще-то посёлок. Мол, в деревне Ступино, это невообразимо, а в столице нашей Родины немножко другие правила жизни. С таким высокомерием. Как будто я и есть мужлан из деревни Ступино, ей, мол, стыдно указывать на очевидные вещи, неприглядно как-то вышло.

А сама…

Ну вот кстати, другой пример из той же серии, судите сами. Вот у нас Анечка родилась, месяца ей не было, жили в хрущевке, в коммуналке на первом этаже. Это Зорины-Рощинские выкроили ей на бедность, когда мы женились, но я вовсе не об этом.

Зима, метель, почти ночь на дворе, за окном метёт вьюга, из окон поддувает, я глажу детские вещички, пеленки там, кофточки. Тамара сидит с полотенцем на голове, переводит цитаты и печатает. Ну ладно, это был мой реферат, но она язык лучше знала, печатать умела.

Я, тем не менее, пелёнки гладил, не отлынивал.

Вечер, снег, семейная идиллия в коммуналке, Анечка спит в кроватке. Вдруг звонок, затем соседка в дверь стучит, мол, к Тамаре гости, просят выйти. Не буду говорить, что следовало делать, но Тамара мигом снимает полотенце, накидывает платок и выскакивает в коридор, слова не обронила. Потом слышу, входная дверь хлопнула, но Тамара не вернулась, и на вешалке шуби нету, захватила с собой. Однако вышла в тапочках.

Соседка-ведьма с большой радостью доложила, что, мол, к вашей Тамаре пришел мужик в дубленке, она выскочила, оба в подъезде на приступочке сидят.

Мужлан, кстати, из деревни Ступино, вышел бы прямо с утюгом в руке и попросил жену домой, это самое мягкое, вообще-то. А я продолжал гладить распашонки, хотя это мне не нравилось. А когда она вернулась, то ничего говорить не стала, только платок размотала и опять за машинку села, будто муж – пустое место.