Гобелен с пастушкой Катей. Книга 4. Зима в зеркалах

Я не желаю, чтобы мои телефоны болтались неизвестно у кого.

– Хозяин – барин, – согласился Миша. – Давай заскочим, тут рукой подать.

До предполагаемого жилища таинственной Кати они добрались довольно скоро, но толку от повторного визита не оказалось никакого. На звонок в дверь никто не открывал, квартира отвечала полным молчанием, только услышалось, как длинно и безнадежно звонил телефон, девушка явно отсутствовала. Однако почтовый ящик был пуст, там одиноко белел листок их письма, следовательно, хозяйка оставила квартиру недавно.

Если, конечно, знать точно, что они звонили в правильную квартиру и пытались извлечь записку из нужного ящика. За непочтенным занятием их застала строгая старушка, пришлось ретироваться, не довершив взлома.

Тем не менее половина дела сделалась успешно, и дома после обеда оба сыщика-дилетанта приступили к осмотру добытого пакета-мешка. Собственно говоря, Алла хотела смотреть и искать одна, но Мишу устранить не удалось. Алла напрасно намекала, что изучать чужие секреты она может без него, а последние лучи зимнего солнца располагают к работе на пленере.

Но Миша хотел найти улику, ему тоже стало интересно.

Как было указано, Алла вытряхнула содержимое мешка на диван в гостиной и стала прикидывать, какая из бумаг может сойти за улику. Бумажное море, залившее диван, оказалось двух сортов: исписанные и напечатанные листки и множество фотографий разного формата, почти все старые, черно-белые.

Алла решила, что улика находится в текстах и стала их просматривать, испытывая чудовищную неловкость – хорошо, что это были не письма, а отрывки заметок, рецензий и деловой переписки культурного назначения.

Среди литературной кухни попадались календари с заметками: «энного без числа пойти туда-то к кому-то. Скорее всего, среди них крылась надобная информация. Алла выбрала из разрозненных бумаг календари и дневники, отложила отдельно и взялась за просмотр, надеясь, что нечто знакомое привлечет внимание. Занятие оказалось нудным, половина, если не больше, записей были нацарапаны кое-как и почти не читались.

Миша пошел другим путем, сначала он знакомился со связными текстами, потом утомился и стал просматривать фотографии.

– Я понял, – заявил он после получаса бумажной возни. – Это девка та самая писала. Не та, которую мы видели, а хозяйка. Ее писанина, черновики и бред всякий, ее же фотки среди разного общества. Я вычислил, вот она сама, помоложе и постарше, смотри сюда.

– Ну и что? – отозвалась Алла, но посмотрела.