Гобелен с пастушкой Катей. Книга 7. Катя & 2/3

Домашнее устройство осталось от дворянского гнезда, тогда же снабжённое мраморными перилами, непонятно в каких целях.

Однако долго или коротко, но лестница себя исчерпала, я оказалась под дверью своего офиса в подвешенном состоянии духа. Всю долгую дорогу я исправно отвлекалась, стараясь не думать о трагической дилемме в самом ближайшем будущем. Лестница, надо понимать, была последней ступенью, далее оставалось открыть дверь и принять решение, во всяком случае настроить себя должным образом.

2. Мы ничем не торгуем, кроме чести, совести и доброго имени

(рассказывает Екатерина Малышева)

Приведённая надпись, исполненная гобеленовым способом, встретила меня в приемной, входная дверь оказалась отпертой. Следовательно, главная рукодельница, ассистентка Элла Крохина успела явиться в офис, если не работать, то вышивать очередную рекламную салфетку.

Самое знаменитое изделие, то самое, что красовалось на входе и лишало посетителей дыхания и дара речи, Элла смастерила на станке и вложила в работу столько чувства, что слоган разил наповал.

Разумеется, изначально за счёт содержания, а далее эстетически, потому что скандальная надпись вырастала среди цветов и виноградных лоз, исполненная замысловатыми псевдоготическими буквами.

– Это что-то немыслимое! – сказала Элла первым делом, когда пришла наниматься на работу и увидела бумажный плакат с той же идеей. – Я не смогу сосредоточиться, когда вижу такое.

И шрифт просто омерзительный. Давайте, я вытку на станке и декорирую что-нибудь приличное. У меня хобби такое, я с полным удовольствием…

– Отлично, Элла Олеговна, – ответила я, изучая милую девушку, проявившую незаурядный характер почти с первого слова. – Мы договоримся так. Вы приходите на работу с понедельника и приносите эскиз с иным шрифтом и декоративными излишествами на ваш вкус, но… Надпись остаётся та же.

– Но почему? – воззвала Элла Олеговна почти с отчаяньем.

– Там будет видно, – ответила я загадочно-официально, и Элле ничего иного не оставалось.

Бедняжка закончила педагогический институт, два года преподавала в школе английский и немецкий языки, что исчерпало её желание сеять разумное, доброе и вечное практически навсегда. По отдалённой рекомендации отставная учительница пришла наниматься в фирму и догадывалась, что здесь станут учить её, по крайней мере поначалу.