Гобелен с пастушкой Катей. Книга 7. Катя & 2/3

Не от дочкиного имени, та о родителях не думала ни в каком аспекте, ей они были до фонаря. Докторша наук объяснила матери, что подростковый суицид практически всегда вызывается семейными проблемами, а если мать ничего не замечала, то тем больше её вина и преступное невнимание к младшей дочери. Той потребовалась, как толковала врачиха Лидия Тимофеевна, совершить суицидную попытку, правда несерьёзную, заранее обречённую на неудачу, чтобы привлечь внимание к своим проблемам.

Неужели мамаша не знает, толковала докторша после недолгой беседы с Ларисой, что девочка чувствует себя чужой в семье и почти отверженной после того, как нянька, единственный человек, привязанный к ней, была уволена без объяснений? Что в течении этих лет Лариса ощущала себя одинокой, что никто не вникал в трудности подросткового периода? Что все были заняты собой, карьерой, теперь замужеством старшей сестры, которую любят гораздо больше, только потому, что она подстроилась под родителей и живёт по их канонам? А Лариса не захотела, поэтому в семье стала боком.

Что касается главных опасений матери, она может не волноваться, реальных причин для попытки самоубийства у девочки не было, поводом послужил сущий пустяк, как часто бывает с подростками. Лучше не спрашивать, но если Лариса поделится, то ни в коем случае не следует удивляться или порицать дочку. Её психика сейчас пребывает в хрупком состоянии, но докторша намерена заняться Ларой.

Лариса пробыла в больнице неделю, вернулась тихая и задумчивая. Через несколько дней, накануне свадьбы, поделилась с матерью и сестрой, в состоянии сердечной боли поведала, что за причина довела её до желания расстаться с жизнью.

Родные испытали следующее потрясение, однако по настоянию докторши сделали вид, что понимают и сочувствуют.

Нестерпимую обиду, как оказалось, Ларисе нанесла Кривая Моника, недавно вернувшаяся в отечество и прежнюю школу. В дальней стране пребывания Юля Белоусова прожила с родителями много лет, училась в международном лицее, овладела французским языком в совершенстве и добровольно приняла имя «Моник» взамен архаичной «Жюли», с которой не согласились подружки, они также признали, что Моник звучит лучше и отлично подходит стильной русской девушке.

Отчего Юля предпочла обидную кличку в качестве нового имени, никто не знает, объяснить, наверное, смогла бы докторша Лидия Тимофеевна, но её никто не спросил.

Итак Юля вернулась с триумфом под именем Моник, в довершение к тому с почти сложившейся карьерой.