Ледяная дева

В один прекрасный день, воистину прекрасный, является к следователю странная баба, трясет старой газетой с дурацкой заметкой о нем самом и начинает нести околесицу о Синей Бороде. Сердюков уже приготовился выпроводить ее вон, как вдруг услышал знакомые имена. О, неужели зацепочка! Посмотрим, посмотрим, нельзя ли вытянуть что-нибудь существенное из бабьей белиберды?

И вот он уже в захолустном Энске. Маленький убогий городишко, плохие мостовые, грязь по колено, скука и тоска читаются на лицах не только людей, но даже лошадей и дворовых собак, которые не то лают, не то зевают.

Небольшой аккуратный домик, здесь проживает барышня Алтухова, от которой может потянуться много разных ниточек для расследования.

– Сударыня, значит, ваша дружба с госпожой Толкушиной достаточна старинная, и вы, можно сказать, превратились в друга дома, как я полагаю.

– Да, можно сказать и так, – согласилась Алтухова. – Разумеется, на дружбу хозяина дома я никогда не рассчитывала. Его старая мать умерла несколько лет назад.

Сын Гриша вырос и стал вполне взрослым человеком. Я и ему помогала справиться с ученьем.

– Вы каждый год гостили в доме Толкушиных?

– Да, иногда я проводила с ними целое лето, а не только Рождество. Благодаря доброте и щедрости Ангелины Петровны моя жизнь стала иной, ярче, богаче на впечатления, на знакомства. Я увидела совсем иную жизнь, иных людей. Знаете, когда вы живете всегда в большом городе, а тем более в столице, то трудно себе представить, каково прожить всю жизнь вот в таком захолустье, как наш Энск.

Тяжело, немыслимо тяжело жить в этом замкнутом душном пространстве, особенно когда ты чувствуешь, что создан для иного мира, просторного, с массой света и свежего воздуха. А тут, взаперти, в этих маленьких комнатах, за этими занавесочками…

Молодая женщина задохнулась своими словами и горькими чувствами. Следователь молчал. Ему действительно трудно было понять, о чем толкует провинциальная учительница. В это время за дверями послышался шум ссоры, громкие голоса, и дверь распахнулась.

На пороге стояла взъерепенившаяся, как старая кошка, Матрена Филимоновна и молодой человек со злым и красным лицом. Сюртук его был расстегнут, галстук на шее съехал набок.

– Отпусти, отпусти немедля, дрянь ты этакая! – незнакомец с силой рванул рукав сюртука, за который цеплялась нянька. – Вон ступай!

– Барышня, не пускала я его, ворвался как вепрь дикий! – завопила Матрена.