Кочабамба

Я кое-как протиснулась бочком, положила на заднее сиденье проездной и конфету и, сгруппировавшись, пристегнулась рядом с водителем, чего почти никогда не делаю.

Сначала мне включили кондиционер, потом певца-Гнатюка. Потом песни про сапожника и бродячих артистов. И когда над виражом третьего кольца зазвучало «Ты видишь, пролетает звездочкой ракета, а это добрая примета», я не выдержала.

Александр! – сказала я, перекрикивая ВИА «Самоцветы».

– А? – сказал Александр и от неожиданности сбил трех старушек.

– Вы поёте, Александр? – прокричала я, втискивая каждое слово в слабую долю.

– Ну… – неопределенно пожал плечами водитель.

– Давайте вместе, – предложила я и, не дожидаясь ответа, затянула, – ты слышишь пароходов перекличка где-е та-аа, а эт-та добрая приме-е-ета!

– Му-му-му-му-му до рассве-е-ета, – робко забасил Александр, раскрасневшись, и вместе мы уже допели про лето и любовь.

А мимо пролетали вывески про японские ножи и радиоуправляемые модели, про вино и бильярд, труд и рыболова, горячий хлеб и праздник абрикоса.

Троллейбус «Б»

Однажды летним вечером я села в троллейбус «Б». Он тогда еще не был ночным, да и какие ночи летом. Зато был полупустым и ехал по кругу. Вошла я где-то на Маяковке, не очень понимая, зачем, села на самое дальнее место, скрытое поручнем, прислонилась к окну и стала смотреть, как вокруг меня вращается Москва.

На Спиридоновке вышла пожилая пара, у дома Шаляпина спрыгнул молодой человек с карманной собачкой, а на Смоленке – все остальные.

И вот я ехала быстрее обычного совершенно одна в огромном троллейбусе по свободному Садовому, вокруг зажигались первые огни, и было так хорошо, как только может быть летним московским вечером, когда ты куда-то едешь, но тебе никуда не надо.

И тут в кабине водителя включилась музыка. После первых аккордов салон троллейбуса пронзил голос какой-то певицы, и со второй строки в унисон включилась водитель троллейбуса. Затаившись, я с любопытством разглядывала ее отражение: бледная, и оттого будто плохо прорисованная, с рыжей гривой, она гнала по сумеречной Москве с выражением абсолютного счастья на лице и в полный голос, попадая во все ноты, пропевала все слова с воображаемым микрофоном в руке, думая, что совершенно одна.

Господи, как же я ей в этот момент завидовала.

Но вот троллейбус подъехал к Зубовскому, и на остановке у «Прогресса» вошли новые люди. Песня закончилась, я смешалась с толпой, и водитель стал обыкновенным водителем.