Супруг для богини

Выйдет за дурака, пьяницу, фитюльку никудышную – и все, пропала моя душечка! Будь ты хоть трижды красавица, умница-разумница, талант. Все насмарку! – Она выразительно поглядела на дочь.

Горская, не поднимая головы, раскладывала по блюдечкам вишневое варенье для детей. Оля же, понимая, что сказанное предназначено вовсе не для нее, покраснела.

– Выйти за доктора очень хорошо! – продолжала свои разглагольствования старуха. – Чуть какая болезнь – спасение при тебе. Опять же, жалеет жену, понимает… Нет, за доктором лучше, чем за писателем!

Вот оно куда клонилось-то! Оле стало так неловко, что она готова была бежать из-за стола.

Девушка даже боялась посмотреть в сторону Тамары Георгиевны. Но, судя по тому, что сии неприятные сентенции остались без должного ответа, можно было предположить, что подобное происходило часто, и к этому в семье привыкли. Однако Оля не могла примириться с услышанным.

– Вениамин Александрович чудесный писатель! – робко вступилась за кумира Миронова.

– Вздор! – фыркнула Агриппина Марковна.

– Но, бабушка! – встряла в беседу Вера. – Я же приносила вам последний папин роман, вам понравилось, вы сами говорили, что даже плакали в конце.

– Чудесный писатель вовсе не означает чудесный муж или отец! – резко изрекла Агриппина Марковна.

Повисла неприятная тишина. Тамара Георгиевна уже без улыбки смотрела на мать.

– Талант имеет право на снисходительное отношение со стороны тех, кто его любит, – тихо произнесла она мелодичным голосом.

Оля чуть не бросилась к ней на шею от восторженных чувств, которые вспыхнули в душе от ее слов.

– Слишком много снисходительности, слишком много! – еще бубнила старая ведьма, но ее злобное бормотание уже не пугало девушку. Она увидела воочию, как велика сила подлинной любви!

А на следующий день перед Олей открылся великий и таинственный мир синематографа.

Глава 10

Покуда тряслись в коляске по ухабистой дороге к месту съемок, Оля, по своему обыкновению, уже нарисовала мысленно чудесную картину.

И, как уже случалось с ней не раз, действительность оказалась совершенной иной. Во-первых, что поразило ее с первого взгляда – это множество крикливых, мельтешащих людей. Кто-то куда-то бежал, что-то жужжало, что-то перетаскивали. Словом, никакой романтики, таинственности и поэзии.

– А, Горская, слава тебе, господи! Я уж думал посылать за вами! Опять припозднились, голубушка! – сердито вскричал всклокоченный мужчина непонятного возраста и звания.