Неверная жена

Он спустился еще на несколько ступенек и заглянул в квадратную комнату с узкими окнами – так и есть. На столе – остатки позднего ужина, в углу – брошенные арбалеты. Стражей всего двое, оба уснули, положив руки на стол и опустив лица.

Молодец Фарис.

Следует ли прихватить факел? Пожалуй, не стоит. В темноте Даниэль видел не хуже кошки, а факел сразу привлечет внимание. Обойдя стол, за которым сидели спящие, Даниэль вышел в дверь, имевшуюся в противоположной стороне. Отсюда лестница вела на этаж ниже, а с нижнего этажа – во внутренние помещения замка и дальше, в подвал.

Внутрь замка Даниэль не пошел, начал спускаться.

В башне пахло камнем, жареным мясом со стола уснувших стражников и пылью, но чем ниже оказывался Даниэль, тем сильнее тянуло мокрым, плесневым запахом темниц. Темницы всего мира пахнут одинаково: тут вонь нечистот и пота, прогорклой еды и грязных крысиных шкурок; ко всему этому примешивается запах железа и тухлой древесины. Свежий воздух сюда почти не проникает. Даниэль задержался на миг, прежде чем окунуться в облако мерзких запахов.

Он не любил темницы. Его вотчиной была свобода, спокойный простор гор и сухие голоса равнин.

Здесь тоже горели факелы. Массивная дверь, ведущая в коридоры, в которых располагались камеры, была открыта, и Даниэль негромко позвал:

– Фарис!

– Тише, друг мой.

Из-за грубой колонны выступил человек; в неверном свете его лицо казалось еще жестче и острее, чем на самом деле. У него были удивительные миндалевидные глаза цвета корицы, одной из самых дорогих пряностей Востока, тонкий нос и высокие скулы.

Весь он был стремительный, словно черный скакун или дамасский клинок, и двигался бесшумно и резко.

– Ты вовремя.

– Что-то не так? – Даниэль вглядывался в полумрак коридора за дверью.

– Нет-нет. Пока все идет, как ты задумал. Но вот дальше пойдет по-другому.

Даниэль прищурился.

– Ее здесь нет?

– Она здесь, – спокойно сказал Фарис. – Здесь, как нам и сказали. Мало людей нынче в темницах крепости Ахмар. Кто проворовался, кто захотел больше долю, кто ударил товарища.

И она.

Фарис говорил на франкском легко, ему вообще языки легко давались. Он владел двумя десятками наречий в той мере, чтобы объясниться с нужными людьми о нужных делах, и Даниэлю в нем это нравилось. Как нравилось безрассудство и умение держать слово. Сейчас Фарис его тоже сдержал.

– Тебя никто не подозревает?

– Подозревает? – Фарис приподнял угольные брови. – Какие подозрения, мой друг? Я воин Аллаха.