Магазин волшебных украшений

Мы прошли вдоль всего склада; в конце его за железной дверью оказалась просторная комната, совмещенная с кухней. У окна стояло заваленное бумагами бюро, примостились вокруг деревянного стола разномастные кресла; я выбрала мягкое, с высокой бархатной спинкой, розовый оттенок которой напомнил мне мягкое прикосновение родолита. Столешница, инкрустированная разноцветным перламутром, показала мне сценку из жизни тропических птиц: одна пристроилась на ветке цветущего дерева, а вторая, натурально, обедает бабочкой. На несчастную бабочку, навеки застывшую в миллиметре от гибели, Линден поставил чашку для меня.

Он быстро и ловко сервировал стол, и словно по волшебству, появилась и корзинка с песочным печеньем, и блюдце с леденцами, и сахарница в виде слона.

– Извините, что у нас тут все так… разнообразно, миледи, – сказал Линден, наливая мне рубиново-красный чай. – Это моя рабочая комната, я тут даже остаюсь ночевать иногда, – он кивнул на покрытый пледом диванчик. Диван был явно короче Линдена, что многое мне сказало о любви поставщика камней к своей работе.

 – Обычно переговоры я веду на складе, однако с вашей тетей у нас были особенные дела. Я очень тепло относился к леди Галбрейт. И для меня стало настоящим потрясением, когда она умерла. Многие в Райстоне были… прямо скажем, удивлены. Возможно, вы прольете свет на произошедшее? Что с ней случилось?

Его взгляд на мгновение остро блеснул, и я, уже размякшая при виде хороших камней, инкрустации и пледа, ощутила холодок на спине.

«Никому не доверяй слепо, – говорил Людвиг.

 – Леди Галбрейт доверяла – и, похоже, это ее и подвело».

– Моя тетя не любила врачей, – неторопливо, постаравшись справиться с комком в горле, начала я и, взяв чашку, отпила глоток. Морион на шее молчал, а формулу против ядов я в нем точно видела – значит, опасности нет. – Она постоянно носила амулеты, закрывающие ее от остальных, и потому даже ее знакомые ничего не увидели. Полагаю, она сама осознала лишь в последние дни, что с ней происходит, и поняла, что обращаться к лекарям уже поздно.

Предпочла уйти так, дома, а не на больничной койке.

– Вот оно что. – Линден слушал меня, подперев кулаком подбородок. Взгляд оставался цепким, словно коготь. – Все это довольно странно, если позволите заметить. Я поставлял камни вашей тете в течение пяти лет и успел неплохо узнать ее. В последние полгода… она стала немного другой. Более нервной, менее общительной. Вы полагаете, это влияние болезни?

Я пожала плечами.

– Не знаю.