Магазин волшебных украшений

Похожее чувство посещало меня в тетином доме глубокой ночью, когда спала вся Лавандовая улица, и Нил, и даже подвальные мыши. Чувство узнавания.

Но кого, если я здесь впервые?..

– Я готов, миледи. Идем?

Линден сменил неприметный рабочий костюм на темно-зеленый сюртук, с которым теперь весело перекликалась флюоритовая булавка в галстуке, и светлые бриджи. Непокорные кудрявые волосы, впрочем, так и торчали в разные стороны: видать, Линден давно отчаялся с ними сладить и просто позволили им быть такими, какие есть.

День поворачивал к вечеру, и ритм города изменился: сделался более усталым и при том довольным, словно Нил, целый день бегавший по дому. Солнце клонилось к западу, от башенок тянулись ажурные тени. Дети гоняли по мостовой колесо на палке, стая воробьев бесстрашно паслась у лотка булочницы, подбирая крошки, из кафе на углу веяло шоколадной горечью, а из переулков – сыроватой прохладой. Дейв предложил мне руку, и я с удовольствием прикасалась кончиками пальцев к добротной шерсти его сюртука.

Это вдруг пробудило ненужное воспоминание: вот я, пятилетняя, бегу к отцу, забираюсь к нему на колени и цепляюсь за рукав. Отец сурово хмурит брови, ссаживает меня на пол и зовет няньку. Та прибегает, долго извиняется, что не уследила за мной, а у меня до вечера остается на ладонях бесстрастное прикосновение ткани…

Я покачала головой, отгоняя воспоминания. Все это уже давно не имеет никакого значения.

– Я вас сильно утомил, мисс? – поинтересовался Линден, видимо, по-своему истолковав мое молчание и странный жест.

 – Простите меня. Когда речь заходит о камнях, я становлюсь излишне словоохотлив.

– Вы можете рассказывать мне о камнях сколько угодно. Это и моя страсть тоже. Только я люблю добавлять к ним что-либо для лучшего звучания; даже необязательно вкладывать магию – и так хорошо будет.

– Ну, в каком-то смысле вы всегда вкладываете магию, – заметил Линден. – Пару веков назад Арчибальд Нери, малоизвестный артефактор и философ, написал трактат «О влиянии личности мастера на создаваемые им изделия».

И там он, среди прочего, утверждал, что когда артефактор не стремится вложить в свое творение искру силы, а оставляет все как есть, в результате все равно присутствует магия. Но особая. Магия фантазии, вдохновения, таланта, в конце концов. Нери полагал, она есть во всем, что создается человеком. Но лишь при одном условии: человек делает это с удовольствием.

Я фыркнула.

– Понимаю, отчего этот трактат не давали нам в Канденском.