Пять разных рассказов

Таких бездарей, лишённых художественного чутья, нельзя на пушечный выстрел подпускать к работе с творческими людьми!

Жеке все труднее удавалось сохранять олимпийское спокойствие, приличествующее, по его мнению, творческой элите. Неудержимо тянуло высказаться. Скучавшая красавица с раздражением взглянула на Жеку и демонстративно надела наушники. Перед пожилым господином появился ещё один фужер, который тот вновь пододвинул к Жеке. Слушал он внимательно, издавая невнятные восклицания явно поощрительного характера.

– Я ведь, можно сказать, рожден для творчества, – не унимался раскрасневшийся Евгений Борисович. – С пяти лет сочинял, жаль, что не все записывал, не сразу осознал своё призвание! – Он не заметил, как одним махом проглотил благородный напиток. Голова приятно кружилась. Почувствовав себя совершенно свободным, готовым поделиться сокровенным, он продолжил: – Читавшие мой роман – буду с вами откровенен – мой стиль бунинским называют. Жаль, нет с собой рукописи, могли бы ознакомиться, уверен, сразу бы мощь, глубину почувствовали.

 – Он взмахнул рукой и с сожалением посмотрел на пустой фужер. Вроде бы там еще что-то было?

Пожилой господин вздохнул, зачем-то снял и вновь надел очки и тихо спросил, глядя на Евгения Борисовича: – Позвольте спросить: по какой именно причине вы решили стать писателем? И как бы про себя добавил: – Не всякий, кто умеет писать, может назвать себя писателем.

– Люблю литературу, – потупив пылающий взор, признался Евгений Борисович.

– Да кто ж её, матушку, не любит… Вот только любя, терзаем мы её беспощадно, – неожиданно серьезно, с грустью проговорил его собеседник.

 – И то сказать: на российской почве писатели, как грибы после дождя, растут. Грамоте обучены, интернет под рукой, а главное, есть на кого опереться – за спиной такие исполины отечественной словесности! Рядами стоят. Тут даже поколение, выросшее на Гарри Поттере, сподобится бойко по клавишам стучать.

Такое умозаключение показалось Жеке обидным, он хотел подобающим образом ответить, но незнакомец опередил его: – Да вы, батенька, не обижайтесь.

Зачем же всё на свой счёт принимать? Рассуждать надо широко, мыслям полёт нужен, образность… Вот вы в любви к литературе признались, и я верю вашему чувству. А знаете, как лучше всего доказать свою любовь? Не докучайте ей, оставьте вы её, родимую, в покое…

– Кого – оставить? – пробормотал Евгений Борисович, ощутив острую потребность отлучиться. Когда вернулся, за столиком никого не было.