Башня. Книга вторая

Я, конечно, всегда понимала, что отличаюсь слишком многими странностями, чтобы не сказать большего. Но, вместе с тем, я вела обычную жизнь самого обычного человека. А поскольку, в придачу, я обладаю критическим, аналитическим складом ума, я достаточно реально оцениваю собственную, так сказать, ценность. И если самого лучшего человека, поднявшегося до святости, условно оценить в золотой талант, то за меня и ломаной «деревянной» копеечки в базарный день не дали бы.

– На комплименты напрашиваешься?

– Вовсе нет.

 – И Татьяна подробно, аргументированно объяснила Ведущим, что именно она думает о себе, и почему именно думает так.

– Думаешь, другие люди лучше, чем ты?

– Многие – несомненно. Про всех – не скажу, но про тех, кого знаю – пожалуйста.

В общем, всё познаётся в сравнении. Татьяна полагала, что достаточно убедительно сравнила себя, не в свою пользу, увы, с некоторыми из известных ей людей, но Спутники, естественно, не угомонились. Иногда Татьяна только рот разевала от потрясения, что именно такой вопрос они додумались задать.

Самой Татьяне некоторые вещи или идеи в голову не вошли бы и за сто будущих жизней.

Когда Спутники уставали выяснять её ценностные установки и чёткие границы её мировоззрения на сегодняшний день, они меняли тему на более деловую.

– Как думаешь, куда должна будет переселиться Матрива, когда отдаст тебе всё, что она так долго для тебя копила и хранила?

– В Рай, куда же ещё!

– Правильно! Именно туда она переселится, когда ты примешь, наконец, эстафетную палочку из её рук.

Ты вот жалуешься, что тебе трудно, тяжко, невыносимо и что ты больше не можешь. А кому могла пожаловаться твоя праматерь? То есть, пожаловаться было кому, но изменить что-нибудь было абсолютно невозможно.

Изменить жизнь и участь живущего в дольмене может только он сам. Отказавшись от принятой миссии. Сдавшись. Здесь тот редкий случай, когда изменить можно только одним способом: прервать. Но если бы Матрива вышла из дольмена (в который нельзя вернуться, как в дом!), то не только твоя эта жизнь была бы раз в пятьсот труднее, Путь был бы в тысячу раз круче и тернистее, но и всему человечеству пришлось бы поплавать в куда более горьком растворе, чем тот, который ему достался теперь.

Причём без надежды хоть когда-нибудь выбраться на твёрдое место. А при этом положении дел, благодаря трудам работников Света, участки благодатной суши всё-таки иногда попадались.