Какого цвета любовь?

Стас заметил: на ее лице ни грамма косметики. Она была достаточно красива для того, чтоб любое дополнение к этим выразительным чертам сделало бы ее вульгарной. Такие женщины встречаются редко – природа нечасто бывает щедра. Через мгновение в ее голубых глазах застыли слезы, а губы попытались произнести что-то членораздельное.

– Опирайтесь на меня, – неожиданно произнес Стас, забирая со стойки ее маленькую черную сумочку, и заметил благодарность в глазах женщины. Ту, на которую она была в этот момент способна.

В своем кабинете он уложил ее на диван, одернул платье. Женщина мгновенно отключилась, шумно дыша. Стас постоял с минуту, рассматривая ее: красивое лицо, светлые волосы, кое-как собранные железной заколкой. Рука, свесившаяся со спинки дивана с тонкими длинными пальцами и остатками маникюра. Он увидел этот облезший лак и сразу понял, что у нее не все в порядке. Откуда пришел порыв жалости к этой, потерявшей контроль над собой женщине, Дубровин понять не мог. Ему ничего от нее не было нужно. Его жизнь шла по давно определенному сценарию и никаких эксцессов в ней быть не должно. Закрыв за собой дверь кабинета, он повесил табличку «Не беспокоить» и подошел к бармену.

– Тимофей, ты зачем наливал этой блондинке в красном платье? – в голосе Дубровина слышалось едва сдерживаемое раздражение.

– Клиент желал – клиент получил, – пожимая плечами, недоуменно ответил бармен.

– Соображать нужно. Ты зачем курсы заканчивал? Вас там только коктейли делать учили или еще чему-то?

– Станислав Викторович, я не виноват, что дамочка не рассчитала своих сил.

– Еще одно подобное замечание – уволю. Собрание коллектива заклеймит тебя, как профессионально не пригодного. Понятно? – с металлическими нотками в голосе произнес Стас и, увидев в зале хороших знакомых, направился к ним.

На часах была половина одиннадцатого, когда Ирина пришла в себя, приподнялась на локтях, а глаза ее с каждой секундой раскрывались все шире. Напротив за столом сидел красивый молодой мужчина и разбирал бумаги.

– Очнулась? – не поднимая головы, произнес Стас.

– Который час? – резко поднявшись, спросила Ирина. Ее бросило в жар, а голову до звездочек в глазах сдавили невидимые руки.

– Скоро одиннадцать, – отложив бумаги, ответил Стас.

– Господи, дочка одна, Даша одна! – в голосе женщины появились первые признаки подступающей истерики.

– Спокойно, – поднимаясь, повелительно произнес Дубровин. – Она дома?

– Должна быть.