Лёд и пламень, или Великая сила прощения

Викингов почитали и боялись, а нидингов, ставших викингами по принуждению, проклинали и клеймили позором, не задумываясь над тем, почему им пришлось стать такими. Викинги ходят в торговые походы на крепких кнаррах, открывают новые земли, а нидинги бороздят воды на боевых дракарах под малиновым квадратным парусом, грабя и убивая всех и на море, и на суше. Быть викингом – почёт и слава, а нидингом – стыд и позор! А разве у нас не отняли родину, не сожгли дома, не разорили наши земли, не изгнали нас из рода, лишив нас самого дорогого, не обрекли на вечные бесприютные скитания по чужим морям и землям? – он умолк, а потом вдохновенно процитировал известного скальда Магни Хальвданссона,

– Не испытавший ни страха, ни боли,

Ни отчаянья острых клыков,

Не поймёт, что значит слово «неволя»,

Каково ощущать тяжесть стылых оков.

Не поймёт и скитальцев бездомных,

Словно листья гонимых по воле судьбы,

И метанья души не поймёт непокорной,

Не услышит и зова далёкой трубы.

Раз испытай, что другим приходилось,

Муки от ран на холодной земле,

Горечь потерь, когда сердце не билось,

Может, поймёшь, что такое есть жизнь.

Я с удивлением взглянул на друга, да, да, Торгрим стал моим другом. Мне было с ним как-то хорошо, гораздо спокойнее и надёжнее.

Мы ещё немного побеседовали, но заметив, что у кузнеца начинают слипаться глаза, я простился, клятвенно заверив его, что вернусь к утру и в залог оставив свой плащ и куртку, не подумав о том, что выпитое хмельное скоро перестанет меня согревать, а на улице уже наступила осень, хоть и ранняя, но не слишком располагающая к прогулке в тонкой шерстяной накидке поверх белоснежных шёлковых одежд советника, я вышел в ночь.

Спать мне не хотелось, и я побрёл по направлению к виднеющемуся вдали лесу. Думалось мне превосходно.

Странно, почему кузнец назвал мне своё имя, ведь настоящее, подлинное имя человека не должен знать никто, кроме него самого или самых близких. Даже друзья стараются обращаться друг к другу не по имени, а либо по его краткому аналогу, что вполне объяснимо, потому что настоящие имена порой оказываются чересчур трудны даже для самих носителей, или по данному в детстве или приобретённому с годами прозвищу.

Я тоже про себя давал людям подобные прозвища, но вслух предпочитал обращаться по имени, ибо считал, что никому ещё не вредило услышать собственное имя из дружеских уст. У всего в этом мире есть имя, Подлинное и приобретённое.