Лёд и пламень, или Великая сила прощения

Гном и человек уже давно стали нежно-салатового цвета, даже эльф ощутимо вздрагивал. До меня донеслись его мысли:

«Я триста пятьдесят лет провёл в застенках чёрных крепостей. Но мы, эльфы, и не такое выдерживали. А он всего лишь человек, пусть даже и бывший маг, но сколько бы он не жил, он остаётся смертным. Я бы всё отдал, чтобы никогда не видеть этих глаз!..»

Бесконечная серая дорога под бледным нависшим небом, беспощадно поливающим дождём и иссекающим ветром. Он идёт по дороге, опираясь на ясеневый посох, идёт один и на лиги вокруг ни жилья, ни даже костерка, где бы могли оказаться люди.

Из-под полуприкрытых век Доррена скатилась слеза. Я приобнял его за плечи, а эльф, опустился с другой стороны и взял его за руку.

– Не плачь, Доррен, – сказал я, – Всё кончилось. Ты с друзьями.

Он не реагировал. Я потряс его за плечи.

– Очнись, Доррен! Ты на поляне, среди друзей, открой глаза, посмотри на меня.

Доррен застонал и открыл глаза.

Страшен был его взгляд! В серых глазах метался ужас, смешанный с безумием. Минут десять он смотрел на меня, явно не видя, но вот взгляд его медленно прояснился и уже осмысленно сосредоточился на мне. Эльф продолжал что-то шептать, держа отлучённого за руку.

– Прости меня, Доррен. Я не знал… – сказал он.

Доррен улыбнулся словам эльфа, но обратился ко мне:

– За что, повелитель, вы так добры ко мне? Я не заслужил…

– Уже тем, что ты пришёл к нам, ты заслужил прощение.

Да что там, всей своей жизни ты заслужил его.

Эльф, человек, гном и я встали вокруг дерева, у которого сидел отлучённый, и, вскинув соединённые руки, воскликнули:

– Именем солнца и луны, огня и воды, ветров и земли, мрака и света, жизни и смерти, я прощаю тебя!

Несколько минут длилось молчание. Доррен закрыл лицо руками, и мы поняли, что он плачет. Мы тихо разошлись, оставив его одного со своими мыслями. Никому не сиделось на месте, мы ходили по поляне, возбуждённо перешёптываясь или обмениваясь обрывками мыслей.

Когда Доррен подошёл к нам, его лицо было как бы озарено светом. Но, к сожалению, страшные знаки не исчезли. Он ещё не был прощён богами, а без этого прощения он до сих пор считался отлучённым. Но он, казалось, не чувствовал боли, причиняемой знаками.

– Я… я, – и голос его пресёкся, – Я не достоин!

– Ещё раз заикнёшься о достоинстве, – заявил эльф, – пристрелю.