Без ума, без разума…

А Ксения меня, право, разочаровала! Так относиться к сироте! Ни приличного наряда, ни развлечений, ничего! Однако замечу: мне показалось, что она легко мирится со своим положением.

– Вот как? – удивился Петр Петрович. – Она такая смиренница?

– Ну уж нет! Так бы я никогда не сказала. Ни смиренница, и ничего такого в ней нет. Но она не помнит зло, как мне показалось. А вот к добру очень чувствительна. Все что вокруг дурного она старается не замечать, или делать, что ли, вид, что не замечает…

– Мечтательница, верно, – опять сказал Петр Петрович.

– Может и так, но я не заметила. Кроме того, все они меня боялись, – при этих словах графиня улыбнулась с каким-то удовлетворением. – Боялись, как бы я не разозлилась, как бы подумала чего и не лишила их своей благосклонности. А Елизавета… Вот уж в ком страха-то не было! И как она подойдет, возьмет за руку, скажет: «пойдемте, бабушка, гулять», так я и размякну… Очень я ее полюбила, как родную дочь. Могла бы, так с собой взяла. А знала бы о ней, так раньше бы туда поехала, но…

– А не кажется ли вам, сестрица, что она, может быть, рассчитывала тоже на ваши деньги, только решила рискнуть и по-другому на вас воздействовать? – спросила Дарья Матвеевна.

– Не кажется, Дарья! Ты всех обстоятельств не знаешь, а я знаю. Она убеждена, что уж кому-кому, а ей моих денег не видать. Она даже мысли в голове не держит, что я могу ей что-либо оставить по завещанию! Я слышала как-то их разговор с Ксенией и могу вас уверить, бедная девочка ни на что не рассчитывает.

А уж после того, как я уехала… Она бы могла рассчитывать, что я увезу ее с собой, но я этого не сделала. Она плакала при расставании и очень сердечно простилась со мною. В отличие от прочих!

– Какой милый портрет, – сказал Владимир. – Жаль, что нельзя во всем убедиться лично. Впрочем, если вы так расположены к Елизавете Павловне, а вы в людях разбираетесь довольно, ни разу я не видел, чтобы вы, тетушка, ошиблись, то и мы должны к ней расположиться.

– Вот ответ, достойный моего племянника! – заявила графиня.

 – А теперь хватит этих разговоров. Я желаю пить чай.

Графиня прозвонила в колокольчик, слуги внесли приборы, расписной чайник, пыхтящий самовар, из которого – и только из него! – постоянно пила чай графиня, сладости и прочее, и тут же все маленькое общество приступило к чаепитию.

В К. в то же самое время происходило следующее. Княжеское семейство, пополнившееся женихом старшей дочери, также приступило к чаепитию.