Наследники Беспределья

Зого обычно либо пребывал в полной апатии, либо бывал беспричинно агрессивен и с тупой злобой крушил все, что попадало ему под руку. И порой Стерко очень жалел шестнадцатилетнего Шото, на котором Зого и вымещал свой гнев. Если бы Зого был здоров, дети, наверное, стали бы хорошими друзьями, ведь Зого был младше всего на пару лет. Даже витиеватые особенности их родства не ставили между ними никаких преград.

Сам Стерко давно уже стал забывать, что Зого – совершенно чужое ему существо. У хаварров не было такого понятия, как единокровное родство.

У двуполых существ поневоле возникают проблемы с такой терминологией. Хаварр мог родить ребёнка и становился этому ребёнку родителем, а потом мог зачать ребёнка другому хаварру и стать тому ребёнку отцом. Дети же в этом случае родственниками не считались. Родитель Стерко был для Зого отцом, поэтому Стерко и Зого роднёй друг другу не были. Но не зря Стерко провёл шесть лет на этаже людей. Ему нравились термины, принятые здесь: когда любая степень родственной связи имела своё наименование, это было удобно. По человеческим понятиям Стерко и Зого были братьями. А Шото, если подумать – племянником Зого. Сложно? Сложно. А что бывает просто в этой жизни?

Стерко понимал, что именно из-за него дети тогда попали в беду. Больше всех, конечно, досталось Зого. Ребёнок видел гибель своих близких, причём гибель столь ужасную, что его переживания взломали защитный барьер его психики.

В тех давних трагических событиях было много странного.

Это случилось в выходной день. Лэри был на дежурстве, и Стерко пришлось развлекаться самостоятельно. Он давно не навещал родителя, и поэтому решил заглянуть в дом старого Калео. Не то, чтобы Стерко тянуло в родительский дом, скорее наоборот, но в те времена Стерко ещё был до противного послушен своему долгу. Принято было навещать родителей, и Стерко делал это. Следовало так же хоть как-то заботиться о детях, и Стерко не очень охотно, но регулярно встречался со своим сыном, непонятно, правда, зачем.

Шото прекрасно подрастал без всякого участия Стерко.

В тот день Стерко рассудил, что пришло время в очередной раз исполнить оба своих бессмысленных, но не особо обременительных долга.

Старый Калео принял Стерко с радостью, он любил своего первенца и гордился им, его успехами, его карьерой.

Но Миорк тоже был дома, и Стерко не выдержал там и часа.