За Нарвскими воротами

Они дробили кирпичи разрушенных бомбежкой домов, лепили из получавшейся крошки блоки и создавали для ленинградцев свой маленький бюргерский рай: хорошенькие двухэтажные домики, как будто вышедшие из старинных немецких сказок, – розовые, желтые, фисташковые, терракотовые рождественские пряники. Но и этот когда-то очаровательный и вполне европейский квартал выглядел теперь запущенным и убогим: разноцветная краска пряничных домиков облупилась, каменные крылечки ушли в землю, а деревянные двери парадных растрескались и скособочились.

На первом этаже вполне приличного желтого домика на углу прямо под мемориальной доской с надписью, рассказывавшей о том, что эта улица названа именем героя войны – бесстрашного летчика, который, «выполняя боевое задание, повторил подвиг Гастелло, направив горящий самолет в скопление вражеских танков», – находилось небольшое кафе, куда и торопилась девушка. Внутри заведение имело самый затрапезный вид: стены и барная стойка были окрашены в какие-то аляповатые цвета, стояло несколько высоких металлических столиков и стульев, вдоль стены располагались игровые автоматы, не пользовавшиеся здесь, впрочем, популярностью.

На кассовом аппарате красовалась лаконичная, но многозначительная надпись: «Деньги и водку в долг не даем».

Дама за кассой, интересная блондинка лет тридцати, имевшая вид «женщины, достойной лучшей судьбы», обслуживала немногочисленных посетителей привычно быстро и собранно, время от времени бросая указания повару – молодому человеку «кавказской национальности» с необыкновенно утомленным лицом.

Ассортимент был самый непритязательный, под стать месту, да и посетители всё равно брали в основном только водку.

Народу в кафе было немного, в основном одни мужчины, почти все довольно потрепанного вида. Они приходили, выпивали и уходили – заведение было не из тех, где засиживаются подолгу. Многие были знакомы между собой.

Чуть в стороне отдельно расположились два посетителя посолиднее, в приличных дубленках и пыжиковых шапках. Они пили водку и убежденно крыли своего, видимо, более удачливого приятеля, за которым «каждое утро такая, блин, тачка приезжает».

Валерия взяла пятьдесят граммов коньяка и села за столик у окошка. Другая женщина могла бы почувствовать себя неловко, оказавшись одна в мужской полуопустившейся компании.