Софья, Вера, Надежда и, разумеется… Любовь!

Позднее мне мама по секрету сказала, что всё время, что нас не было, баба Тоня ходила из комнаты в комнату, периодически поглядывая во двор.

– Ну, как всё прошло? – взволнованно спросила маман, едва мы успели переступить порог.

Вера посмотрела на меня, равнодушно пожавшую плечами, и так же неопределённо улыбнулась:

– Как-то… буднично, что ли. Я ожидала, если честно, чего-то невероятного, страшного даже. А мы просто вошли в какое-то небольшое здание, нашли нужную комнату, переждали трёх человек в очереди и отдали заявления.

Правда, пришлось кое-что исправить. Точнее, дописать. И всё, нам сказали, что информация о времени свидания будет завтра в одиннадцать часов.

– И всё? – недоверчиво сощурилась баба Тоня, подтянувшаяся в прихожую вслед за мамулей.

– И всё, – подтвердила я.

На лице бабулечки можно было прочесть явное разочарование. А чего она ожидала? Красочных рассказов о погонях с перестрелками? Или о том, как нас конвой злобными овчарками травил?

– Самое весёлое будет завтра, баба Тоня, – успокаиваю я старушку.

 – Будут содержимое посылки со списком сверять, взвешивать, в каждую штанину и носок заглядывать, каждый флакон нюхать. Потом досмотр личный перед тем, как Веру в комнату свиданий пустят. В общем, всю жестокость системы исполнительно-уголовной мы сполна хлебнём завтра, да, Вера Сергеевна?

Беркутова ответила мне тяжким затяжным вздохом человека, который предстоящие муки принимает с философским смирением и морально к ним готов. Ну… почти. Если ко всему грозящему неизведанному вообще можно быть заранее готовым.

– Чай будете, мученицы? – подмигивает мамуля.

– Да, если честно, я бы с удовольствием выпила чего-нибудь горячего, – скромно улыбается Вера. – То ли моя куртка не рассчитана на вашу весну, то ли меня от пережитого волнения слегка потряхивает.

– Ой, касатка, от волнения мы тебе сейчас быстренько микстуру найдём! Идите руки мойте, девки, – кивает бабуля на ванную.

– Баба Тоня, не спаивай мне приличного человека! – с напускной суровостью грожу пальцем.

– Ой, было б чем спаивать! – отмахивается она. – Там градусов тридцать всего, а то и того нет. Двадцать пять, может.

Когда все устроились за столом в компании пузатого гжельского чайника и полбутылки домашней «черёмуховой», мамуля задала актуальный вопрос:

– Софья, чем гостью до завтра занимать будем?

Я призадумалась, хотя на всякий случай местную интернет-афишу на сегодня и завтра просмотрела ещё до приезда Веры.