Уникум

– Бледный ты, руки подрагивают, – Кошарский поджал тонкие губы и пытливо взглянул в глаза Андрею. – Готов побиться об заклад, что мысленно ты откручиваешь Березину голову. И в этом я готов присоединиться к тебе, дружок… – Кошарский снял перчатки и размял пальцы. – Более того, я готов признать, что Родион Березин – это очень скверная проблема.

С этим было трудно не согласиться. Но поддакивая Кошарскому, можно было навести его на совсем несвоевременные мысли.

И Андрею пришлось выкручиваться:

– Да стоит ли связываться? – буркнул он. – Кудесник он, конечно, стоящий, но ведь скотина.

– Ну это я и без тебя знаю. Березин – это алмаз, как ни крути… Но дерзок мальчишка. А дерзок потому что молод и глуп… – усмехнулся Кошарский. – Ты близко к сердцу не принимай. Обломаю я его… – на этих словах голос Кошарского стал ледяным. – Обломаю паршивца, как прутик. Березин меня за живое задел, и даром ему это не пройдет.

Мое самолюбие что-нибудь да стоит, как ты считаешь, Андрюша?

Андрей смолчал и отвел глаза. Он со своим-то самолюбием еще не сговорился, так где ему было прицениваться к амбициям председателя.

– И проблему эту я намерен решить немедленно… – жестко бросил Кошарский. – Он мне нужен, Андрей. Как можно скорее. Весь целиком, на блюдечке. Потроха я сам достану.

Этого Андрей опасался больше всего.

Он покосился на Кошарского. Тот нервно тискал кожаные перчатки, грозя проковырять в них дырки. Сразу видно, решение свое он менять не намерен.

– Действуй, Андрюша. Все должно быть организовано на уровне.

– Я думаю, это ваша ошибка, Джан Серафимович.

– Ошибка? – брезгливо переспросил Кошарский. – Кажется, ты меня не понял, Андрюша, или не хочешь понимать. Мне он нужен. Это исключительный гаденыш, и поэтому я хочу его заполучить… Плевать мне на его пакостную натуру! Он пахнет большими деньгами.

И я готов потратиться на его перевоспитание! Теперь тебе все ясно?

Андрей молчал.

– Неужели, Андрюша, мои смутные опасения подтверждаются? – голос Кошарского снова стал ласковым.

– Какие опасения? – Андрей попытался придать своим словам побольше равнодушия, но внутри у него все напряглось.