Дичь для товарищей по охоте

В комнату внесли тяжелые бронзовые подсвечники с горящими свечами и поставили на низкий дубовый столик около кресла.

– Что ж, матушка свет-то электрический не включаете? – спрятав улыбку, поинтересовался Савва.

– Будто сам не знаешь, – ворчливо сказала она, не поднимая головы. – От свечей дух медовый идет и тепло живое.

– Марья Федоровна, что еще изволите? – прощебетала молоденькая прислуга, слегка склонив голову.

– Ступай! – махнула рукой Мария Федоровна, продолжая читать.

Ожидая пока мать ознакомится с отчетом, Савва, откинувшись на спинку дивана, сидел с полуприкрытыми глазами и размышлял.

Всякий раз, приезжая к матери, он подсознательно ждал доброго слова, похвалы, поддержки. И, наверное, нежности и материнской ласки. Нет, он, конечно, знал – мать любит его, но не считает нужным проявлять любовь к тому, кто уже давно перестал быть смешным маленьким упрямцем, а стал взрослым и сильным мужчиной.

Иногда, во сне, к нему приходила мать – другая, из какой-то иной жизни. Протягивала руки навстречу, и он, мальчишка, сбегая вниз по ступенькам, нырял в ее объятья, в нежную, теплую, сумасшедшую любовь.

А она целовала его лицо, пальчики, и шептала: «Милый мой, милый, мальчик мой…»

– … спрашиваю? – вернул его к действительности голос Марии Федоровны, протянувшей к нему руку с письмом. – Где витаешь? Как дети, здоровы, спрашиваю?

Савва убрал письмо в карман. Вот опять – будто и не читала, слова не скажет в одобрение, хотя по глазам видно – довольна.

– Здоровы, матушка.

Сейчас с Зинаидой в Покровское собираются. – Савва потеребил цепочку часов.

– Торопишься куда? – мать неодобрительно приподняла бровь.

– На мануфактуру, а потом в театр. Путь не близкий, но обещал. – Стряхнул он с колена несуществующие пылинки.

– Слышала я, зачастил ты туда. – Мария Федоровна испытующе взглянула на сына. – Не нравится мне это!

Савва поднялся с места, машинально достал портсигар, раскрыл его, но, поймав неодобрительный взгляд матери, громко защелкнул и снова убрал в карман.

– Интересное дело получается, матушка! Никак вам Савва не угодит! Что-то я уставать стал от поучений.

Под недовольным взглядом Марии Федоровны сбавил тон.

– Вот вы, матушка, на Зину мою все обиду держите, а ведь вы ее любить должны: она точь-в-точь ваши речи повторяет. – Изнутри набегала горячая волна раздражения. Пора было уходить. Не хотелось вновь закончить встречу ссорой. – Матушка, право же, я уж не дитя. Вырос давно.