Дичь для товарищей по охоте

– Мое почтение, светлейший князь! – приветливо поздоровался Савва. – Как поживаете?

– Вот, пришел в театр на Марию Федоровну полюбоваться. Играет чудно, великолепно, а минутами – просто изумительно! Она – велика! Хотел бы засвидетельствовать свое восхищение лично. – Голицын бросил взгляд на закрытую дверь гримерной.

– Ну, уж коли сам городской голова Первопрестольной такое говорить изволит, значит, и впрямь Марья Федоровна – велика! – пряча довольную улыбку за дымом папиросы, согласился Савва.

– Кстати, Савва Тимофеевич, раз уж мы встретились, помните наш давнишний разговор? Выставите свою кандидатуру на следующих выборах? Нам нужны такие деятельные люди, как вы.

– Гласным Городской думы быть – дело не простое, – покачал головой Савва. – Перед горожанами ответ держать надобно по совести. А, впрочем, – он широко улыбнулся, – с таким городским головой как вы, Владимир Михайлович, работать любо-дорого. Почту за честь послужить Первопрестольной. В общем, считайте, дело решенное! – Савва затушил папиросу о край пепельницы, стоящей на низком столике.

– Ну, вот и славно, Савва Тимофеевич! – Князь явно обрадовался такому завершению разговора и сделал шаг по направлению к двери гримерной. Прозвучавший звонок на спектакль позволил Савве удержать его. Марии Федоровне сейчас визитеры ни к чему.

– Пойдемте-ка в зал, – заторопился Савва, увлекая за собой Голицына. – Спектакль-то уже начинается, а мы тут с вами разговоры разговариваем…

…На сцене дело шло к развязке.

Иоганнес, расставшись с возлюбленной Анной, собирался покончить с собой, оставив записку…

– Иоганн! Бегите, ради бога, скорее! Да-да, я чувствую, что это так, он не может больше жить, – с отчаянием в голосе закричала Кетэ. – Я все сделаю все! Только не надо этого, не надо! – На ее лице было написано страдание. – О, Боже милостивый! Только бы он был жив! Только бы он мог еще услышать меня! – с молитвенным отчаянием прошептала она.

У Саввы перехватило дыхание. Талант, какой талант! Зал, замерев, наблюдал, как Кетэ, заметив письмо, подходит к столу, выпрямившись, с лицом, скованным ужасом догадки.

Казалось, что ноги ее двигаются помимо воли. Она берет записку и, поднеся свечу к самому лицу, закаменевшему и как бы покорившемуся неизбежному, читает. И, тут же, как подкошенная, падает вместе с горящей свечой вперед.

Савва невольно сжал кулаки. Глаза защипало от стоящей в зале тишины. Было слышно, как кто-то всхлипнул.