Тело черное, белое, красное

Ирина плеснула холодной воды себе в лицо, завернула кран и уткнулась лицом в полотенце.

– Скажи-ка мне, Поликарповна, – Иван Иванович, наконец, справился с формулировкой вопроса, – есть ли в народе средство, подходящее, по твоему разумению, чтобы палец ампутированный, ну, то есть, отрезанный от руки мог заново вырасти. А? – посмотрел вопросительно.

– Чаво нет? – приободрилась старушка, всем видом выражая готовность помочь. – Есть. Это тебе для науки надобно? – понимающе поинтересовалась она.

Иван Иванович кивнул.

– Тады слушай. Значится так. Берешь голову лягушки… – Поликарповна недоверчиво взглянула на доктора, в уголках глаз которого затаилась улыбка. – Тебе ето для смехотворства аль для дела? – уточнила она еще раз на всякий случай. Для дела – так записывай.

Иван Иванович снова кивнул и, расположившись за столом, послушно взял лист бумаги и карандаш.

– У меня, сам поди знаешь, время мало, ище коридор домыть надобно, – важно пояснила Поликарповна.

 – Пишешь, штоль? – строго спросила она, наблюдая за рукой доктора. – Значится, так. Берешь голову лягушки… бычий глаз… – зыркнула в сторону Ирины, уж слишком старательно вытиравшей лицо полотенцем, – зерен белого мака, ладана, камфоры, высушиваешь, смешиваешь ето все с кровью гусенка… гу-у-сенка… – важно повторила она. – Успеваешь писать-то? – вытянув шею, заглянула под руку доктору. – Гусенка, значит. Ежели не найдешь гусенка – не плачь, можно горлицы. Затем скатываешь, милок, маленькие шарики…

Иван Иванович поднял глаза, в которых светился неподдельный интерес.

– …и потом… все! – закончила пояснение старушка и с торжествующим видом оперлась на швабру.

– Чего – «все»? – пришла Ирина на помощь Ивану Ивановичу, который, зайдясь в приступе беззвучного смеха, опустил голову. – А дальше что? Это снадобье надобно пить? Жевать? Окуривать им помещение? Растворять в спирте?

Поликарповна смущенно замялась, уцепившись за ручку швабры.

– Запамятовала я чавой-то. Извиняйте. Чаво сказать не могу – того не могу.

Иван Иванович, справившись, наконец, со смехом, поднял голову и недоуменно посмотрел на старушку, которая стушевалась и засуетилась, потихоньку отступая в сторону двери.

– Мы – люди простые, – бормотала она на ходу. – Наше дело маленькое. Сказал чего надо и – ушел быстренько.