Тело черное, белое, красное

Забыли о чести, порядочности, совести и сладострастно лапают и поносят бывших кумиров, которым самозабвенно поклонялись, в сторону которых и посмотреть-то не могли, настолько низко гнули спины. Похоже, наступает Cercle vicieux!* – время вседозволенности, разврата, пошлости и лжи, подобное гигантскому водовороту, который крутится все стремительнее, увлекая и засасывая все чистое, светлое и святое. Дьявольское наваждение! Может, это и есть конец света, который начался в России? И тогда понятно, почему Распутин появился именно здесь.

Он просто не мог не появиться. И стоит ли удивляться, что он притягивает к себе родственные души? Подобное всегда притягивается подобным».

Перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.

Телефонный звонок, разорвавший ночную тишину, был некстати. Ирина приоткрыла глаза. «Наверное, Леночка. Видно, тоже переживает, – подумала она. – Не подойду. Хочу спать. Я хочу спать», – накрыла голову подушкой…

…Звонок в дверь заставил ее поднять голову.

«Господи, который сейчас час? – Ирина села на постели. – Может, отец вернулся из Москвы? Вот было бы чудесно», – накинув одеяло поверх сорочки, она босиком подошла к двери.

– Рара, это ты?

– Ирэн, милая, ну, слава богу! – услышала голос Ракелова и обмерла, а потом торопливо и неловко, придерживая одной рукой края норовившего сползти одеяла, начала открывать замки.

– Ники! – все еще не веря, распахнула дверь, забыв, что не одета и не причесана.

– Ирэн, ради бога, простите! – Ракелов, сняв шапку, стоял на пороге.

На его лице, бороде, ресницах, меховом воротнике и плечах расстегнутого пальто поблескивали капельки воды и уже начавшие подтаивать снежинки, и оттого он казался еще более растерянным и милым. – Я, Ирина Сергеевна, прямо с поезда. Позвонил Трояновским, Леночка мне сообщила о вашем отъезде, вам позвонил, никто не брал трубку и я решил отбросить все приличия и… вот я здесь…

Ирина молча сделала шаг назад, пропуская Ракелова внутрь квартиры, и он, продолжая извиняться и говорить про метель на улице, про то, что беспокоился, потому что Сергей Ильич в отъезде и про то, что скучал, наконец, переступил порог.

Она слышала его взволнованные, сбивчивые слова, но их смысл не имел значения, потому что Ирина просто слушала его голос и, обхватив себя за плечи, вглядывалась в его растерянное и такое любимое лицо.

– Холодно… – наконец, едва слышно сказала она.