Фуллер

Разумеется, рано утром в воскресенье подобные места не удивляли наплывом посетителей. Но отсутствие людей немного настораживало.

– Даря, я схожу к парням, – произнес брат, заглядывая через стекло в салон. – А ты двигай пока в уборную. Там и переоденешься.

– А где она? – спросила я, вышла из машины, прихватив рюкзак со сменной одеждой и обувью.

– Там есть дверь с табличкой, – махнул рукой Феликс и торопливо умчался в противоположную сторону.

Кажется, брат решил узнать подробности вчерашних гонок, поскольку сам их не видел.

Проводила широкую спину младшего братишки грустным взглядом. В стенах нашей квартиры я все еще могла думать о Феликсе, как о мелком брате, нуждающимся в моей опеке и заботе, а вот на людях он вел себя по-взрослому.

Вздохнув, дернула на себя тяжелую дверь автосервиса и вошла. В помещении царил полумрак, но я помнила с прошлого своего визита, где располагалась дверь и куда именно идти.

В этот раз звук шагов был едва слышен.

Да и дверь распахнулась почти бесшумно. Оказавшись в просторном помещении, где впервые повстречала Фуллера, я принялась искать взглядом нужную мне комнату, отмеченную, по словам брата, табличкой с указанием ее назначения. Я честно пыталась вести себя как мышка. Но тишину помещения внезапно рассек звук тарелок. Словно кто-то вновь начал отбивать ритм по барабанной установке.

Я предпочла срастись со стеной. Шансов для этого было прилично. Во-первых, на мне была черный свитер и темные джинсы.

Во-вторых, приглушенный свет вырывал из темноты только стену, у которой разместился барабанщик. В-третьих, Фуллер не обращал ни на кого внимания, полностью погрузившись в свой мир звука.

Я застыла на месте. Мне совершенно не хотелось шевелиться. Почему-то раньше я не воспринимала рваные удары как музыку. Мне казалось, что барабанить по тарелкам может если не каждый первый, то каждый второй. Но теперь, слушая и видя, как Мэт ритмично выбивает звуки из музыкального инструмента, я поняла, что ошибалась.

Фуллер играл. Настолько виртуозно и красиво, что я не могла оторвать от него взгляда. В мужской фигуре читалась неприкрытая агрессия. Словно все эмоции, ища выход, выплескивались на барабаны. Каждое движение палочек сквозило эмоциями, экспрессией. Казалось, еще мгновение и палочки вылетят из рук мужчины и примутся без человеческой помощи выплясывать свой танец на поверхности инструмента.