Мои. Спор на счастье

А так, чтобы конкретно, чтобы проснулась и все поняла, перестала держать его на расстоянии.

Но Ирбис, взяв все эмоции под контроль, просто сидел и смотрел на то, как спит Рыжик. Как дрожат темно-бронзовые ресницы. Как шевелится рыжая прядка от размеренного дыхание. Как приоткрываются нежные губы, будто просят о том, чтобы Ирбис их поцеловал.

А если и вправду? Никто ведь не узнает? В машине свидетелей нет. Если чуть-чуть? Просто, чтобы узнать их вкус?

– Долбодятел, – выдохнул Ирбис, заведомо зная, что нельзя этого делать.

Нельзя допустить такого. Потому что Фроська спит. А он же не урод какой-нибудь, чтобы к ней лезть, к спящей. И без того Рыжик не особо ему доверяет, всюду ждет от него подвоха.

Однако соблазн был слишком силен. Тихон понимал, что уже проиграл, уже ослабил железный контроль, уже поддался дикому искушению, непорочному, трогательному, беззащитному, рыжеволосому и вредному.

Единственное, что Ирбис мог сейчас контролировать, оказалась сила, с которой он держал Фросю.

Старался не сжимать руки слишком сильно, застыть, оставить их неподвижными, потому что адски хотелось нырнуть пальцами под одежду, а нельзя. Он видел Рыжика и в шортах, и в купальниках. Знал, насколько совершенные и плавные у нее линии тела. Насколько она идеальна. И эти мысли сводили с ума сейчас. Держать в руках ту, которую так отчаянно хочется, и не сметь прикоснуться по-настоящему – суровая пытка.

Все инстинкты вопили Ирбису, что идет он по опасному пути. Нельзя так. Это ведь Рыжик – открытая, бескорыстная, веселая девчонка.

Тихон очнулся, когда осознал, что его губы уже прикоснулись к нежным и приоткрытым во сне. Мягкие, податливые, сладкие… Тихон, должно быть, сошел с ума. Иного объяснения просто не было.

Жадно втянув воздух носом, Тихон углубил поцелуй. Скользнул языком по нижней губе, нырнул глубже.

Его понесло. Тело молниеносно отреагировало на приглушенный полувздох-полустон. На то, как Фросенька вдруг потянулась к нему. Всего на миг. Но этот миг был.

А после хрупкая девчонка напряглась в сильных руках. Ирбис заставил себя замереть. А его язык все еще был во рту у Рыжика. Сладко. Жарко. Крышесносно.

Определенно, это все совсем не то, что было у Тихона прежде. Впрочем, он даже и не помнил, что там вообще было, и с кем. Словно именно этот поцелуй и был первым в жизни Тихона Демидовича Ирбиса. Самым настоящим.

– Ты что вытворяешь, Ирбис!?! – прокричала Рыжик прямо ему в губы.

Не прокричала, конечно.