Порочная слабость

Черт! И с чего же начать? Как выкрутиться из этой ситуации?

* * *

Минет?! Она, млять, предложила отсосать в обмен на свободу какого-то лоха?!

Да твою же мать! Что она творит, эта мелкая пигалица?!

Но даже от мысли, что мой член окажется у нее во рту – меня скручивало в бараний рог.

Это просто наказание какое-то. Адские пытки. За все мои грехи. За все проступки. Явилась Аделина в мою жизнь, и небеса разверзлись под ногами!

Чертова девка!

На хрена я вообще сунулся к ней? Шмель и сам бы справился: припугнул, запер бы и разобрался с ее хахалем.

Так нет же, я набросился на девчонку.

Но, черт меня подери, руки так и тянулись к ней. А когда понял, что на ней шмотки какого-то лоха, я и вовсе слетел с катушек.

Лина сидела напротив, сжавшись в комок. Я же ничего не видел, только ее розовые губы, по которым прошелся юркий язычок.

– Блядь! – выплюнул я, жадно следя за каждым ее движением и барахтаясь в безумном возбуждении. – Начинай!

Девчонка вздрогнула, словно от удара.

Она стояла передо мной. Смотрела сверху вниз. Не в глаза, а на член под натянутой тканью брюк.

Лина несмело опустилась на колени. Секунды тянулись долго, и с каждой прошедшей меня скручивало так, будто кто-то наматывал мои кишки на кулак.

Ее пальцы дрожали. И далеко не с первого раза ей удалось справиться с пряжкой ремня и замком.

Видел, как расширились ее глаза. Видел, как язычок вновь скользнул по нижней губе. И все, чего мне хотелось: собрать волосы девчонки в кулак и прижать ее голову к паху, чтобы ощутить влажные касания языка, чтобы почувствовать ее пальцы на своем теле.

Ожидание превратилось в муку. И когда хрупкие пальцы коснулись моего члена через ткань белья, я крепче сжал зубы.

Твою же мать!

– Хватит! – рявкнул я, вжимая пальцы в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. А хотелось схватить девчонку и оттрахать жестко. – Свободна!

– Но… А как же Антон? – пропищала Лина.

Не выдержал. Схватил ее за затылок рукой и с силой притянул к себе.

– Жив будет твой Антон, – выплюнул я.

Не утерпел. Жадно впился в ее губы. Не целовал. Наказывал. Кусал. Чтобы знала, кому принадлежит. Забыла об этом лохе. Чтобы знала: она моя, и я буду брать ее тогда, когда захочу!

– Еще раз ослушаешься, пожалеешь, – пригрозил я, разжал руки и выпустил девчонку на свободу.

Она дышала тяжело, надрывно.