В погоне за солнцем

Он понимал, что давно питает заглушенную неприязнь к городу, который его окружает, к людям, с которыми он общается, а главное, к самому себе.

Дима исключил мысль о самоубийстве, но полностью потерял вкус к жизни.

Его мать, хоть и не признавалась себе в этом, но тайно праздновала победу – отречение Димы от светской жизни, заставило его полностью сконцентрироваться на будущей карьере. «Чем ему хуже, тем усердней он учится, – приговаривала Вероника. – Он с детства таким был».

После серьезных размышлений Дима твердо решил, что по окончании университета уедет из России и будет работать за границей.

Может, он просто хотел убежать от своей матери?

Единственное, что оставалось у Димы личное, для самого себя, как отдушина – это живопись. Дима был буквально одержим живописью с самого детства. Разглядывая картины на выставках, он будто перешагивал за границу обыденности, растворялся в мечте, ждал, что вот-вот с ним случится что-то невероятное. Ему не довелось овладеть секретами рисования, оставшись (по собственным словам) лишь ценителем в этой области, но он с удовольствием общался с художниками, в том числе, навещал своего старинного друга – преподавателя изобразительного искусства Андрея Борисовича Вильчука.

У них всегда были дружеские отношения, основанные на взаимном уважении, поэтому, если с кем-то Дима и мог обсудить свои проблемы, так только с Андреем.

Оказавшись неподалеку от школы, где преподавал Вильчук, Дима решил нанести другу визит, даже не догадываясь о том, что в этот день суждено измениться всей его жизни.

Андрей Вильчук – заядлый художник-маринист не один год трудился над стенами своей мастерской, которые были расписаны от пола до потолка и соединяли репродукции самых известных полотен с изображением моря. Любой, оказавшийся в мастерской, ощущал себя заброшенным на одинокий клочок земли, среди бушующей стихии и дрейфующих кораблей.

Дима вошел в мастерскую и вдруг увидел яркое, белое пятно – сидевшую за мольбертом ученицу.

На вид девочке было лет пятнадцать. Ее светлые волосы отражали солнечные блики, и Диме показалось, будто она светится. Даже нарисованные на стенах волны оживали в присутствии этой девочки. Как всегда звучал Вивальди (Андрей не признавал работы без музыки) и девочка, слишком поглощенная работой, не сразу удостоила взглядом вошедшего Диму, а затем, вдруг, подняла глаза. Это продолжалось секунду, долю секунды, мгновение.