Батумский связной

Чего же еще?

– Подумайте сами, господин штабс-капитан, – безнадежным голосом проговорил Борис, – ну неужто бы я остался ночевать подле трупа, если бы сам этого господина убил? И потом, что за корысть мне его убивать?

Зрачки офицера расширились, отчего глаза его яростно потемнели. Злым свистящим шепотом, склонившись к Борису, он прошипел:

– Это уж мы с вами знаем, какая у вас была корысть! – И, видя, что Борис недоуменно заморгал глазами, и еще больше разозлившись, добавил: – И на допросе вы мне расскажете все! В подробностях! – И тут же, распрямившись, будто пружина, возвысил голос и скомандовал: – Сидорчук! Протокол задержания!

В комнату прошмыгнул плюгавый молодой человек в довоенном лоснящемся костюме с гимназическими чахлыми усиками и картонной папкой под мышкой.

Пристроившись бочком на гостиничной койке и развернув папку, изготовился писать.

– Мною, контрразведки Добровольческой армии[1 - Основная ударная сила Белого движения на юге России в 1918—1920 гг. Формировалась со 2 ноября 1917 г.

в Новочеркасске генералом М.В. Алексеевым на принципе добровольчества из бежавших на Дон офицеров, юнкеров, кадетов старший классов, студентов, гимназистов и др.] капитаном Карновичем, произведено задержание, – напевно продиктовал офицер привычную фразу, доставляющую ему, по всей видимости, немалое удовольствие, а дальше задумался и продолжил без прежнего радостного напева, деловой сбивчивой скороговоркой: – Задержание подозреваемого в убийстве, именующего себя… – Он поднял глаза на Бориса, выжидательно кашлянув.

Борис возмущенно дернулся и проговорил:

– Никого я не убивал. Зовут меня Ордынцев Борис Андреевич, я из Петербурга… то есть из Петрограда, не привыкну никак… юридического факультета бывший студент…

– Именующего себя Борисом Ордынцевым, – продолжил диктовать штабс-капитан, – задержан оный с поличным, возле трупа неизвестного… неизвестного господина, личность которого устанавливается… убитого оным Ордынцевым путем пронзения кинжалом.

Сидорчук поднял было глаза на офицера – видимо, его грамотную писарскую душу не устроило «пронзение кинжалом», но после смирился и продолжил писать.

– Свидетелями чего являются господин Кастелаки, хозяин гостиницы «Париж», и лакей оной гостиницы Просвирин, коего лакея своевременный донос послужил к данному задержанию…

Грамотный Сидорчук недовольно поморщился, но ничего не сказал и продолжал писать далее.

– Чьи собственноручные подписи к данному протоколу прилагаются.