Бриллиант из крокодиловых слез

Ты что, хочешь, чтобы она нас вспомнила, когда того найдут?

Затылок толстого стал малиновым и снова покрылся испариной.

– Чего мы здесь торчим? Уходить надо, – просипел он. – Ты куда нож дел?

– Туда же, куда и пушку его – в мусоровоз закинул. – Щуплый был невозмутим. – Сейчас, наверное, все уже на свалке – расслабься. Надо искать, что этот паразит нес и куда успел спрятать, раз у него мы ничего не нашли.

– Чтоб ему на том свете… – Толстый схватил стакан приятеля, потому что его собственный уже опустел.

– Кончай пивом наливаться, – прошипел щуплый зло, – скоро ни в одну дверь не пролезешь.

– Да пошел ты!.. – Толстый вырвал руку.

– Вот скажу Холодильнику, что это ты его упустил.

– Это теперь без разницы, – ухмыльнулся толстый. – Холодильник разбираться не станет, обоих по стенке размажет.

– Ладно, – в голове у щуплого, видно, созрел план, – надо дело кончать. Значит, он вошел в подъезд, так? Поднялся по лестнице, позвонил в квартиру где-то наверху и вошел. Ему сразу открыли, значит, кто-то у него там был знакомый.

Или просто по дурости впустили? В квартире он пробыл недолго и вышел через черный ход.

– Да мы даже не знаем, какая квартира! – Толстый снова потянулся к чужому пиву, но под взглядом щуплого отдернул руку. – Что, по этажам, что ли, бегать?

– То ли на пятом, то ли на шестом, – размышлял щуплый, – а там всего по две квартиры на площадке. Нам нужна которая справа. Идем, кому говорю! На месте определимся, что сбрешем.

Толстый заворчал недовольно, но подчинился.

После звонка Кати Ирина пыталась работать, но сосредоточиться не получалось. Как там больной профессор? Все-таки Катька ужасно бестолковая и легкомысленная. Это же надо – довести родного мужа до такой температуры. Сорок и две!

Все дело в нем, в Катькином муже – так казалось Ирине. Профессор – скромный и деликатный человек. Такой человек, заболевая, просто обязан отличаться от других мужчин.

Она вспомнила, как в свое время обстояло дело с ее мужем.

Стоило температуре подняться до тридцати семи, как он немедленно укладывался в постель и требовал повышенного внимания, чаю с лимоном, варенья и апельсинов. Вдобавок он закатывал глаза, каждые полчаса мерил температуру, жаловался на ломоту в спине и боли в суставах, но особенно на то, что его никто не любит. Аппетит, надо сказать, во время болезни был у него отменный, так что нужно было обеспечить ему полноценное и калорийное четырехразовое питание.