Цацки из склепа

– Вы знаете, Леонид, я не слишком хорошо разбираюсь в породах собак, – признался ювелир. – Ну, собачка и собачка. Из тех, которых дамы носят в качестве аксессуара…

– Ну и как – вы взялись за этот заказ?

– Сначала я хотел было отказаться… все же украшать собачий ошейник – это как-то унизительно для настоящего художника, каковым я себя считаю… но потом… потом я подумал, что никогда себе этого не прощу. Держать в руках такой уникальный камень и не приложить к нему руки – это непростительно для ювелира.

Кроме того, я вспомнил выдающихся ювелиров начала двадцатого века, золотого периода стиля модерн – Карл Болин, Рене Лалик, Карл Фаберже не гнушались изготовлять украшения для домашних животных, в том числе для собак. Я сам видел ошейник для борзой работы Фаберже, украшенный крупной бирюзой. Конечно, вставлять в ошейник такой уникальный изумруд – это что-то новое, но в конце концов воля владельца – закон…

– Короче говоря, вы согласились.

– Да, согласился, – Миллер кивнул, – хозяйка оставила мне камень, и я принялся за работу.

Вы знаете, когда этот камень оказался у меня в руках, я забыл обо всех своих сомнениях и колебаниях. Этот камень… он так прекрасен! Я думал только о том, как сделать его еще красивее, как создать достойную его оправу, как сделать из него законченное произведение искусства. И уверяю вас, у меня получилось весьма неплохо…

– Зная вас, – проговорил Леня, заполняя возникшую паузу. – Зная вас, я не сомневаюсь, что вы создали настоящий шедевр!

– Ну, не буду скромничать – вещь получилась и правда вполне приличная.

– Я рад за вас. Но чего вы хотите от меня?

– Подождите, Леонид, я еще не закончил рассказ. Завершив работу над ошейником, я хотел сообщить об этом заказчице. Однако, когда я позвонил ей, я едва узнал ее голос. Она была буквально убита горем.

– Что же случилось?

– Ее любимый песик, тот самый Персиваль, умер.

– Отчего? – испуганно спросил Леня, невольно вспомнив про Пу И.

 – Ведь, как я понял, песик был молодой?

– Молодой и очень непослушный. Как-то на прогулке он нашел кусок колбасы, хозяйка попыталась отнять ее, но Персиваль успел съесть свою находку. И это закончилось трагически – то ли колбаса была отравлена, то ли просто испорчена, то ли нежный желудок Персиваля не смог переварить такую грубую пищу, только через несколько часов он умер в страшных мучениях.

– Надо же! – проговорил Леня сочувственно.